— Орися! — Александра кинулась ко мне, стараясь ухватить за ладони. Я тут же завела руки за спину. — Девочка моя, прости! Нервы сдали! Бес попутал! Мы всё компенсируем! Купим квартиру! Только пусть папа отменит проверку!
Из темного коридора вышел отец. На нём был старый вязаный кардиган и поношенные домашние тапки, но взгляд был таким, будто он выносил приговор в зале суда.
— Леонид… — едва слышно произнёс отец Богдана, узнав его. Самоуверенный предприниматель заметно побледнел и чуть не опустился на пол. — Ваша честь… Я не знал… Мы правда не знали…
— Не знали, что у людей есть достоинство? — голос отца звучал негромко, но в нём чувствовалась сталь. — Вы решили, что если человек живёт скромно, о него можно вытирать ноги?
— Мы всё оплатим! Сколько скажете! — разрыдалась Александра.
— Вы подняли руку на мою дочь, — отец сделал шаг вперёд. — Вы унизили мою семью. Вы пытались купить судьбу моего внука.
Он приблизился к Александре почти вплотную, и она инстинктивно прижалась к стене.
— Я не бандит. Я лишь позволил закону сделать своё дело. Годами вы его нарушали: просроченные препараты, сокрытые доходы, махинации на стройках. Вы строили своё благополучие на грязи. Теперь закон добрался до вас.
— Богдан! — истерично вскрикнула Александра. — Скажи ей! Ты же отец!
Богдан посмотрел на меня — растерянно, испуганно, по‑детски беспомощно.
— Орися… Мы же любили… Ради ребёнка…
Я встретилась с ним взглядом и вдруг отчётливо поняла — мне неприятен даже звук его голоса.
— Мужчина, который молчит, когда унижают его женщину, не может называться отцом, — спокойно произнесла я. — Уходите. Здесь вам не рады.
Отец без слов закрыл дверь у них перед лицом. Щёлкнул замок — и эта глава закончилась.
— Мам, смотри, что я нашёл! — трёхлетний Никита бежал ко мне по аллее парка, крепко сжимая в кулачке кленовый лист.
Я подняла его на руки и поцеловала в румяную щёку.
— Умница, сынок! Отнеси дедушке, он добавит в свою коллекцию.
Отец сидел на скамейке, щурясь от мягкого осеннего солнца. В его лице читалось настоящее счастье — спокойное, тёплое. Он был именно таким дедом, о каком можно мечтать.
Я поправила лацкан пиджака. Через час меня ждало судебное заседание. В прокуратуру я не пошла, хотя когда‑то об этом мечтал Богдан. Я выбрала адвокатуру — защищаю тех, кого сильные мира сего пытаются сломать.
Недавно я случайно увидела Александру. Она протирала витрину в супермаркете — осунувшаяся, с потухшим взглядом. Их дело распродали, чтобы покрыть долги. Отец Богдана получил срок. А сам Богдан, как говорят, торгует аксессуарами для телефонов.
Каждый получил по заслугам. Нельзя плевать в колодец, не зная, насколько глубока его тьма.
Я взяла сына за руку, улыбнулась отцу — и внутри стало удивительно спокойно. Впереди у нас была целая жизнь. Своя. Честная, непростая, но настоящая. И больше никто не посмеет нас унизить. Потому что подлинное богатство — это не банковские счета. Это совесть, которую не купишь ни за какие конверты.