Но с другой стороны, разве можно требовать от отца вычеркнуть собственного ребёнка из жизни? Даже если этой девушке уже двадцать три? И не на нём ли лежит часть ответственности за то, что столько лет он позволял Лилии верить, будто его прежняя семья никогда не нарушит их спокойствие?
Вечером Алина сидела на кухне, заканчивая университетский проект, когда вошла Лилия. Между ними повисла тягостная тишина. После вчерашней ссоры они так и не обменялись ни словом, и Алина уже внутренне приготовилась к новой волне упрёков.
— Чай будешь? — неожиданно спросила Лилия, доставая из шкафа чашки.
— Да, спасибо, — растерянно отозвалась Алина, украдкой наблюдая за мачехой.
Лилия выглядела измождённой. Без привычного макияжа, с волосами, собранными в простой хвост, она казалась старше, но одновременно — живее и мягче. Даже движения её, обычно резкие, теперь были неторопливыми, словно продуманными.
Поставив чайник, Лилия села напротив падчерицы и переплела пальцы на столе. Алина заметила, что аккуратный маникюр испорчен — несколько ногтей сломаны, будто женщина нервно их грызла.
— Послушай, Алина. Я понимаю, что веду себя не лучшим образом. Но ты должна меня понять — мне непросто, — тихо произнесла Лилия, глядя куда-то в сторону.
Алина осторожно закрыла ноутбук, не веря услышанному. Это больше походило на попытку объясниться, чем на очередную атаку.
— Я понимаю. Честно. И я правда скоро съеду, — мягко ответила она, стараясь не задеть собеседницу.
— Не в этом дело. Речь о твоём отце, — Лилия вздохнула, и Алине показалось, что в её глазах блеснула влага. — Когда мы познакомились, он казался таким… свободным. Брак давно остался в прошлом, дочь почти взрослая. Мне представлялось, что у нас всё начнётся с чистого листа. Без груза прежней жизни.
— Но прошлое не вычеркнешь, — тихо сказала Алина. — Оно всё равно остаётся с нами.
— Знаю. Но можно было хотя бы… держать дистанцию, — Лилия поднялась, чтобы заварить чай. В её жестах чувствовалась внутренняя неуверенность, словно она сама удивлялась собственной откровенности. — Я всегда мечтала о своей семье. О муже, который будет только моим. О детях — только наших. А с Богданом всё иначе. У него уже была семья, о которой он вспоминает с теплом. У него есть дочь, которую он любит. И ты — напоминание о том, что я не первая и не единственная женщина в его судьбе.
Алина молчала, ошеломлённая неожиданной искренностью. Впервые она слышала в голосе обычно холодной Лилии столько боли.
— Когда я была маленькой, у меня не было отца, — продолжила Лилия, ставя на стол две чашки с поднимающимся паром. — Он ушёл, когда мне исполнилось три. Потом у него появилась новая семья, другие дети — и их он любил. А обо мне будто забыл. Я всегда оставалась «той дочерью от первого брака»… И я пообещала себе, что никогда не стану запасной. Что в моей семье я буду в центре, а не на обочине.
Она словно спохватилась:
— Прости, не стоило всё это говорить. Забудь.
— Нет, я понимаю, — после паузы ответила Алина, глядя на ситуацию иначе. — Но он правда любит вас. С вами он изменился. Стал счастливее.
Лилия слабо улыбнулась — в этой улыбке было что‑то беззащитное.
— Да. Я искренне рада за вас. И не хочу становиться причиной проблем.
— Спасибо, — Лилия помолчала и добавила с прямотой: — Но всё равно я буду рада, когда ты переедешь. Ничего личного.
Странно, но эта честность не задела Алину. Впервые она увидела в Лилии не суровую мачеху, а обычную женщину со своими страхами. Женщину, которая любит её отца и боится его потерять. Которая когда‑то сама осталась брошенной дочерью.
В день переезда Алины с утра лил дождь. Богдан помог донести чемоданы до такси, и на прощание они долго обнимались. Капли стучали по зонту и стекали по лицу Алины, смешиваясь со слезами.
— Звони чаще, Алина. И приезжай, — Богдан крепко прижал её к себе.
— Конечно, Богдан, — она улыбнулась сквозь грусть. — Только, может, иногда без Лилии? Просто вдвоём.
Он кивнул: просьба была разумной. Хотя после кухонного разговора, о котором рассказала ему Алина, он надеялся, что лёд между ними начал понемногу таять.
— Я напишу, как доберусь, — сказала Алина, садясь в машину. — Не переживай, девчонки нормальные, подружимся.
— Я знаю, Алина. Ты у меня молодец, — Богдан стоял под дождём, провожая взглядом уезжающее такси, и ощущал странную пустоту. Будто снова упустил что‑то важное.
Вернувшись домой, он увидел Лилию в гостиной с журналом в руках. На коленях лежал раскрытый ежедневник с записями.
— Уехала? — спросила она, не поднимая глаз.
— Да, — Богдан сел напротив. — Лилия, нам нужно поговорить.
— О нас. Я не могу и не хочу выбирать между тобой и дочерью.
Лилия долго смотрела на него, будто оценивая заново.
— Я не заставляю тебя выбирать, Богдан. Мне просто трудно делить тебя с прошлым.
— Но Алина — не прошлое. Она часть меня.
— Я понимаю. И стараюсь принять это. Но иногда мне кажется, что твоё сердце разделено. Между мной и… ими.
В её голосе звучала боль, и Богдан впервые ясно ощутил её неуверенность.
— Любовь не уменьшается, Лилия. Она только становится больше. То, что я люблю Алину, не значит, что я люблю тебя меньше.
— Красиво звучит, — горько усмехнулась она. — Но ты меняешься, когда говоришь о ней или об Ульяне. Словно уходишь в мир, куда мне нет входа.
Богдан задумался. Возможно, в этом есть доля истины. Двадцать лет брака с Ульяной, рождение и взросление дочери — огромный пласт жизни, который невозможно просто стереть.
— Я не хочу тебя потерять, — тихо сказал он, протягивая руку. — Но и дочь терять не хочу. Снова.
— Я знаю, — Лилия подошла к окну. Дождь усилился, рисуя на стекле бегущие линии. — Наверное, нам нужно время. Чтобы научиться жить с этим.
— Время… — повторил Богдан, хотя в глубине души сомневался, что его будет достаточно.
Они стояли рядом, глядя на дождь. Между ними словно возникла тонкая, но ощутимая граница — ещё не пропасть, но уже и не твёрдая почва. Хрупкий мост над рекой обид и недосказанности.
Лилия прислонилась к стеклу, оставляя на нём след дыхания. Сможет ли она когда‑нибудь принять прошлое мужа? Перестать видеть в Алине соперницу и разглядеть просто девушку, которой нужна поддержка отца?
Богдан посмотрел на телефон, раздумывая, звонить ли Алине или подождать, чтобы не вызывать нового напряжения. Выбор без правильного ответа — тот, что он делает каждый день.
Телефон завибрировал. Сообщение от Алины: «Приехала, всё нормально. Девчонки классные. Спасибо, Богдан, за всё». К тексту было прикреплено фото — улыбающаяся Алина в новой квартире с соседками.
Он улыбнулся и показал экран Лилии. Она бросила короткий взгляд и отвернулась, но её плечи заметно расслабились.
— Теперь мы снова одни, — тихо сказала Лилия.
— Да, одни, — отозвался Богдан, не понимая, радоваться этому или нет.
Возможно, время действительно расставит всё по местам. Возможно, он научится удерживать равновесие между прошлым и настоящим. Возможно, Лилия примет, что Алина — неотъемлемая часть его жизни. А может, всё повторится при следующем испытании.
Богдан смотрел на дождь за окном. Его отражение в стекле казалось размытым, словно и будущее — неопределённым, колеблющимся между двумя мирами и двумя женщинами, которых он не хотел терять.