— Давай поживём раздельно. Каждый — сам по себе, — Богдан произнёс это так буднично, словно звал в кино.
Оксана подняла взгляд от разделочной доски, на которой крошила лук для супа. Обычный февральский вторник. Муж расположился на диване, листал что‑то в телефоне и даже не посмотрел в её сторону.
— В каком смысле раздельно? — она отложила нож и вытерла ладони полотенцем.
— В финансовом. С сегодняшнего дня я не буду перечислять деньги в общий бюджет. Ты ведь работаешь, зарплату получаешь. Вот и обеспечивай себя сама: еда, одежда — всё.
Оксана молча разглядывала его, пытаясь уловить намёк на шутку. Но Богдан продолжал прокручивать ленту с абсолютно серьёзным выражением лица.
— А аренда? Коммунальные? — её голос звучал ровно, хотя внутри неприятно похолодело.
— Это возьму на себя. Ну, можешь половину коммуналки оплачивать — так будет честно. У меня доход выше, пусть он идёт на квартиру. Остальное — каждому своё.
Она снова повернулась к плите. Лук на сковороде зашипел, требуя внимания. Оксана машинально перемешала его.
— Хорошо, — тихо произнесла она.
Богдан наконец оторвался от экрана и удивлённо посмотрел на жену:
— Серьёзно? Ты не против?
— А что мне ещё делать? Раз ты так решил.
Она ожидала пояснений, попытки объяснить внезапную инициативу. Но он лишь кивнул и снова уткнулся в телефон. Оксана стояла у плиты и наблюдала, как в кастрюле начинает бурлить вода. Семь лет брака. Всё это время она вела общий бюджет, просчитывала траты, отказывала себе, чтобы купить ему новую куртку или кроссовки. И вот теперь — каждый сам за себя.
Удивительно, но сильной обиды не было. Лишь отстранённый интерес: чем всё это закончится?
Наутро Оксана поднялась в шесть, как обычно. Поджарила себе яичницу с помидорами, сварила кофе в турке. Уселась за стол, пролистывая новости в телефоне. Богдан появился из спальни минут через двадцать — сонный, с растрёпанными волосами.
— Кофе есть? — спросил он, зевая.
— В турке на плите, — ответила она, не отрываясь от экрана.
Он зашёл на кухню, постоял там немного, затем вернулся:
— Я варила одну чашку. Для себя.
— Оксан, ну можно было и мне…
— Раздельный бюджет, — она допила кофе, сполоснула чашку и поставила сушиться. — Я купила его на свои деньги. Хочешь — приготовь себе сам.
Подхватив сумку, она вышла, оставив мужа растерянно стоять посреди кухни.
В маршрутке по дороге на работу Оксана смотрела на заснеженные улицы. Город просыпался нехотя. Февраль выдался морозным, с метелями и сугробами. До офиса компании, продающей офисную мебель, приходилось добираться почти час — он находился на другом конце города.
— Ты сегодня какая-то задумчивая, — Ганна присела на край её стола, когда Оксана разбирала почту. — Всё в порядке?
Ганна работала в соседнем отделе, но они сблизились три года назад после корпоратива, где весь вечер проговорили в сторонке о новом сериале. С тех пор именно ей Оксана могла доверить личные переживания.
— Муж вчера объявил, что будем жить с раздельным бюджетом, — Оксана пожала плечами. — Теперь думаю, как это вообще работает.
— Серьёзно? — Ганна удивлённо распахнула глаза. — И что случилось?
— Толком ничего не объяснил. Сказал, что зарабатывает больше, а я якобы мало вкладываюсь. Пусть каждый тратит на себя.
— Это он сам придумал или кто-то надоумил?
— Скорее всего, его мама. Позавчера Тамара приезжала к нему на фабрику в обед. Долго беседовали.
— Ну ясно, — Ганна скрестила руки. — Мама снова вмешалась. И ты просто согласилась?
— Да. Посмотрим, к чему это приведёт.
— Оксан, — Ганна наклонилась ближе, понизив голос, — может, стоило обсудить всё спокойно?
— Он уже всё решил. Значит, так тому и быть.
Ганна лишь покачала головой. Она знала: если Оксана что-то задумала, переубедить её почти невозможно.
Вечером Оксана, вернувшись домой, сразу направилась на кухню. В раковине возвышалась гора грязной посуды — сковорода, тарелки, кружки. Богдан, очевидно, готовил себе обед и ничего за собой не убрал. Она достала из холодильника курицу и овощи, принялась готовить ужин — ровно на одну порцию. Спустя полчаса в дверях появился Богдан, втянул носом воздух:
— Ммм, вкусно пахнет! Что это?
— Нам хватит на двоих?
— Нет. Я готовлю только для себя.
— Оксан, ты серьёзно?
— Абсолютно. Я трачу свои деньги — значит, и готовлю себе. Плита свободна.
— Нисколько. Это ведь твоя идея — каждый сам за себя.
Спокойно переложив еду в тарелку, она села за стол. Богдан смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Ладно, — пробормотал он и полез в холодильник. — Сейчас что-нибудь соображу.
Через десять минут он ел яичницу напротив неё, мрачный и молчаливый. Оксана доела, вымыла свою тарелку и поставила сушиться. Его посуду трогать не стала.
— Посуду помоешь? — спросил он.
— Свою я уже вымыла. Остальное — твоё.
— Что? — она обернулась. — Ты ведь хотел раздельный бюджет. Или рассчитывал, что изменится только то, что ты перестанешь давать деньги?
Он открыл рот, но так ничего и не сказал. По выражению лица было понятно — именно так он и предполагал. Оксана вышла, оставив его на кухне среди грязных тарелок.
К четвергу Богдан начал осознавать, что всё пошло не по плану. В раковине выстроилась целая коллекция немытой посуды. Оксана пользовалась только своей кружкой и тарелкой, аккуратно их мыла, а его утварь оставалась нетронутой.
Утром он обнаружил, что чистые рубашки закончились. Раньше по выходным Оксана стирала его рабочую форму, джинсы, футболки, гладила рубашки и развешивала в шкафу. Теперь там висели лишь её аккуратно подготовленные вещи.
— Оксан, у меня рубашки кончились, — сказал он, заглянув в ванную, где она собиралась.
— Машинка свободна, — ответила она, подкрашивая ресницы. — Запусти стирку.
— Ты же обычно этим занималась.
— Раньше — да. Когда бюджет был общий. Теперь стираю только свои вещи.
Он стоял в дверях, ощущая, как внутри нарастает раздражение. Но возразить было нечего — правила установил он сам.
Пришлось надеть помятую рубашку, найденную в шкафу. В офисе начальник смены Святослав бросил на него косой взгляд, но промолчал.
В обед раздался звонок от матери.
— Богданчик, как у тебя дела?
В обед раздался звонок от мамы.
— Богданчик, как ты? Я подумала, может, загляну к тебе на выходных? Нажарю котлет, оставлю в холодильнике.
— Мам, спасибо, не нужно, — он вышел из курилки и огляделся, чтобы рядом никого не было. — Мы тут… в общем, с Оксаной решили перейти на раздельный бюджет.