Я спокойно сделала глоток кофе, ощущая, как внутри поднимается знакомая волна иронии, готовая объяснить, что минимализм — это вовсе не про отсутствие вкуса, а про кое-что совсем другое.
— Лариса, минимализм — это когда у человека пусто. А когда у него есть вкус и отсутствует желание украшать окна пылесборниками с золотыми кистями времён позднего ампира — это уже про стиль.
— Ты с детства язвительная. Лучше бы с таким рвением борщи варила. Кстати, о столе. Я тут набросала список. — Она шлёпнула на стол листок, исписанный убористым почерком. — Ничего особенного. Жульен, заливное (только из говяжьего языка, свинину я не употребляю), три горячих блюда и торт. «Наполеон». Домашний. Покупной — это позор перед гостями.
Я быстро просмотрела перечень. По количеству позиций он тянул на камерную свадьбу.
— Меню впечатляет, — спокойно ответила я. — Тогда какой кейтеринг закажем? Есть отличная компания, у них чек от пяти тысяч гривен на человека. Дмитрий оплатит?
Лариса расхохоталась, и её тяжёлые бусы мелодично звякнули.
— Какой ещё кейтеринг, милая? У Дмитрия сейчас непростой этап. А ты — супруга. Твоя прямая обязанность — прикрывать тылы. Я ведь не прошу у тебя денег. Просто организуй стол. Продукты, так уж и быть, Дмитрий купит.
— То есть, — я аккуратно сложила листок самолётиком, — мне нужно взять два дня за свой счёт, провести у плиты почти сутки, затем обслужить сорок человек, выслушать замечания о том, что заливное дрожит не так, как ваша левая пятка, а потом ещё и перемыть гору посуды?
— Это семья! — взвился Дмитрий, выходя из ванной. — Почему ты всё сводишь к трудозатратам? Где твоя женская мудрость?
— Мудрость, Дмитрий, — это умение отличать семью от паразитирования. В природе есть гриб кордицепс. Он тоже, вероятно, считает, что у него с муравьём «семейные отношения». Пока не съедает его изнутри.
Дмитрий налился багровым. Он попытался перейти к рассуждениям о высоком, даже начал: «Женщина — это сосуд…», — но поперхнулся и закашлялся.
— Похоже, сосуд переполнен, — сухо заметила я.
Дальнейшие дни напоминали плохо поставленный спектакль. Лариса являлась каждый вечер, передвигала вазы и придирчиво обсуждала оттенок моих диванных подушек. Дмитрий раздувался от важности и по телефону делился с приятелями, какой грандиозный приём он готовит. «Да, старик, всё будет по высшему разряду. Мои женщины хлопочут».
«Мои женщины». От этой формулировки меня передёрнуло.
Апофеоз наступил, когда Лариса притащила «дизайнера» — свою приятельницу, решившую, что для создания праздничного антуража необходимо заклеить мои зеркала фольгой.
— Это нейтрализует негатив, — вещала дама в берете, напоминающем приплюснутую тыкву.
— Единственный негатив здесь — тот, у кого есть ключи от моей квартиры, — тихо произнесла я.
— Что ты там бормочешь? — насторожилась Лариса.
— Говорю, идея с фольгой гениальна. Сразу виден размах. Может, ещё шапочки из неё соорудим? Чтобы связь с космосом не прерывалась?