— Ваша Роксолана уже пять лет как замужем за другим, — устало произнесла София. — Может, пора перестать её припоминать?
— Зато у неё двое детей! — не уступала Ганна. — А ты кто? Карьеристка!
София медленно вдохнула, стараясь не расплакаться.
— Знаете что, Ганна? Мне надоело постоянно перед вами оправдываться. Надоело доказывать, что я достойна Данило. Если я вам не по душе — это ваше дело. Но унижать себя в собственном доме я больше не позволю.
— В собственном? — с насмешкой переспросила Ганна. — Если память мне не изменяет, первый взнос за квартиру внёс мой Данило.
— Я тоже откладывала на него! — вспыхнула София. — И кредит мы закрываем вместе!
— Ганна, хватит, — попытался вмешаться Данило, но его будто не слышали.
— Считаешь, раз зарабатываешь, то уже хозяйка? — продолжала Ганна. — Хозяйка — это та, что создаёт тепло, рожает детей, заботится о муже. А ты всё время на работе, даже готовить толком не умеешь…
— Умею! — перебила София. — Просто не по вашим рецептам!
— Мой борщ вкуснее, — самодовольно заметила Ганна. — Данило всегда так говорит.
София взглянула на мужа. Он отвёл глаза.
— Прекрасно, — тихо сказала она. — Пусть тогда Ганна вам и готовит.
Она прошла мимо Ганна к двери и, уже на пороге, обернулась:
— Данило, когда поймёшь, что для тебя важнее — Ганна борщ или наша семья, позвони.
Дверь резко закрылась. Данило и Ганна остались одни.
— Ну вот! — с удовлетворением произнесла Ганна. — Настоящее лицо показала. При первой же сложности сбежала!
— Ганна, ты сама её довела, — устало возразил Данило.
— Я? — вспыхнула Ганна. — Я всего лишь хотела навести порядок!
— В чужих вещах, — тихо напомнил Данило.
— Опять «чужих»! — всплеснула руками Ганна. — В семье не бывает чужого, всё общее!
Данило опустился на диван, закрыв лицо ладонями. Он любил София, но и Ганна была ему дорога. Почему между ними постоянно возникает стена?
— Данило, — мягче сказала Ганна, присаживаясь рядом. — Разве ты не видишь, что она тебя не ценит? Вечно недовольна, постоянно уставшая. Так ведёт себя любящая София?
— Она много работает. У неё серьёзная должность.
— Вот именно! — подхватила Ганна. — Работа для неё важнее семьи! А как же дети? Ты ведь хочешь детей, Данило?
— Хочу, — кивнул он. — И София хочет. Просто… пока не выходит.
— А вдруг она тайком предохраняется? — прищурилась Ганна. — Чтобы фигуру сохранить?
— Ганна, перестань! — возмутился Данило. — София мечтает о ребёнке. Мы даже к врачам обращались.
— Всё в порядке. Нужно время и меньше нервничать.
— Вот видишь! Стресс! Она сама загоняет себя этой работой!
— Ганна, тебе, наверное, лучше поехать домой.
— Ты меня выгоняешь? — растерялась она.
— Нет. Просто мне нужно всё обдумать.
— Да что тут думать? — Ганна тоже встала. — Поезжай за ней, верни домой и объясни, кто главный!
— Ганна, пожалуйста, — Данило устало провёл ладонью по лицу. — Просто поезжай.
Она обиженно поджала губы.
— Ладно. Но запомни: она тебя не достойна. Найди девушку, которая будет ценить семью!
Когда Ганна ушла, Данило остался один в опустевшей квартире. Он зашёл в спальню. На кровати лежала старая деревянная шкатулка с потёртой резьбой. София по вечерам часто перебирала в ней немногочисленные украшения Пелагея — скромные серьги, тонкую цепочку с кулоном, обручальное кольцо Нестор.
Данило присел на край кровати и открыл шкатулку. Под бархатной подкладкой хранилась выцветшая фотография: молодая женщина в строгом учительском костюме улыбалась с пожелтевшего снимка. Пелагея.
Он вспомнил рассказы София — о строгой, но справедливой учительнице, которая после войны одна подняла троих детей. Как она собирала деньги на обучение внучки, как гордилась, когда София поступила в университет.
Данило взял телефон и набрал номер София. Долгие гудки — ответа не было.
— София, это я, — сказал он автоответчику. — Прости. Прости, что не защитил тебя. Ганна была неправа. Перезвони, пожалуйста.
Затем он позвонил Анастасия.
— Анастасия? Это Данило. София у тебя?
— Да, — холодно ответила Анастасия. — Она очень расстроена.
— Понимаю. Можно поговорить с ней?
— Не сейчас, — после паузы сказала Анастасия. — Данило, вы там совсем забыли границы? Как Ганна могла обвинить София в воровстве?
— Недоразумение? — перебила Анастасия. — Твоя София работает по двенадцать часов, чтобы вы платили ипотеку! А Ганна называет её воровкой и карьеристкой!
— Вот и разбирайся, — коротко бросила она и отключилась.
Данило откинулся на подушки. Как всё наладить? Как донести до Ганна, что она ошибается? И как вернуть София?
Телефон снова зазвонил — Ганна.
— Данило, я уже дома. Ты поел? Могу приехать, что-нибудь приготовить.
— Как это нет? — удивилась Ганна. — Что же ты будешь есть?
— Сам что-нибудь сделаю.
— Ты? — в её голосе прозвучало сомнение. — Данило, ты же даже яичницу нормально пожарить не можешь!
— Ганна, мне тридцать два. Разберусь.
— Это всё она! — возмутилась Ганна. — Настраивает тебя против родной Ганна!
— Никто меня не настраивает, — устало ответил Данило. — Мне просто нужно побыть одному.
— Ганна, до свидания, — Данило завершил разговор.
Он прошёл на кухню. В холодильнике нашлись продукты — София, несмотря на занятость, всегда заботилась о том, чтобы дома было что поесть.
Готовя простой ужин, Данило невольно размышлял о том, как постепенно привык к тому, что София тянет на себе почти весь быт. При всей занятости на работе она умудрялась и ужин приготовить, и порядок навести, и сделать дом по‑настоящему тёплым. А что делал он сам?