Все ожидали слёз. Думали, что Алина начнёт оправдываться, побледнеет, задрожит, станет просить поверить ей или, напротив, сорвётся на крик. Такой поворот выглядел бы привычным. Он идеально укладывался бы в картину, где Тарас — пострадавшая сторона, а она — виновница. В подобной версии событий он мог бы без угрызений совести выставить её из их общей квартиры, оставив ни с чем, ведь «вина» лежала бы на ней.
Но Алина не проронила ни слезинки.
Она неторопливо опустила ложку на край тарелки. Звук вышел едва слышным, однако в повисшей мёртвой тишине прозвучал отчётливо. Промокнув губы салфеткой, она аккуратно сложила её и положила рядом. В её жестах не читалось ни страха, ни ярости — только усталость и твёрдо принятое решение.
Не произнеся ни слова, она поднялась из-за стола. Стул даже не шелохнулся. Из кармана блузки Алина вынула телефон, экран которого тут же засветился.
— Что ты творишь? — дёрнулся Тарас, в голосе зазвенела нервозность. — Не надо мне демонстрировать свои оправдания, я всё и так знаю!
Алина будто не услышала его. Она открыла нужный файл. Несколько секунд ожидания растянулись до ощущения бесконечности. Марфа уже собралась отчитать её за непочтительность к старшим, но звук, раздавшийся из динамика, заставил её осечься.
Послышался голос Тараса — чёткий, уверенный, без малейших колебаний. Запись была сделана неделю назад в машине: регистратор уловил его разговор с приятелем.
«Слушай, схема надёжная, — говорил Тарас. — Я её уже измотал своими проверками. Она на пределе. Подожду удобный момент, соберу всех и заявлю, что она мне изменяет. Кто станет разбираться? Богдан с Марфа поверят мне. Она мягкая, быстро сломается. И самое главное — квартира. Если вина на ней, я выставлю её без всякого раздела. Лилия уже сказала, что готова переехать, как только освобожу территорию. Алина даже не сообразит, что произошло. Скажу, что устал от её истерик».
Запись оборвалась. Вслед за этим послышался смех друга и характерный звук глотка пива.
Алина остановила воспроизведение. Тишина на кухне изменилась — теперь она стала не напряжённой, а холодной и беспощадной.
Тарас сидел с приоткрытым ртом. Краска схлынула с его лица, уступив место серо-зелёному оттенку. Казалось, почва ушла у него из-под ног. Руки, которые ещё недавно так уверенно барабанили по столу, теперь безвольно покоились на коленях.