До начала регистрации оставалось около часа. Я раскрыла ноутбук и принялась составлять заявление в банк о расторжении договора созаёмничества — с указанием на мошенничество второго участника. К письму прикрепила скриншот из сервиса полиции.
Затем написала Юстине: «Билет на руках. Проверь почту — отправила спецификации по проекту, просмотрю в самолёте».
Работа была единственной системой, которая ни разу меня не подвела.
Телефон снова завибрировал. На этот раз на экране высветилось имя Нины.
— Ирина, — голос свекрови звучал приторно мягко. — Ну что вы как дети, честное слово. Тарас вспылил, но он уже всё понял. Мы тут Арсена уложили, он о тебе и не вспоминал. Возвращайся, спокойно поговорим. Ты ведь разумная женщина. А машина — это всего лишь железо, Тарас всё уладит. Только карту разблокируй, нам утром даже молока купить не на что.
Я перевела взгляд на табло. «Харьков. Регистрация открыта».
— Нина, — перебила я. — В холодильнике, в овощном ящике, лежит кусок хлеба. Последний. Арсен его не доел. Намочите водой — станет мягче. На завтрак вам хватит.
— Ты в своём уме?! — взвизгнула она, мгновенно сбросив показную ласковость. — Да мы тебя… да мы родительских прав лишим! Ты ребёнка без денег оставила!
— Я никого не бросала, — спокойно ответила я. — Квартира оплачена на месяц вперёд. Вы взрослые люди — найдёте работу. Или пусть Алина поможет, она ведь в страховке указана.
Я поднялась и направилась к стойке регистрации. Ноги подрагивали, будто ватные, но спину я держала прямо. Впервые за долгое время не ждала окрика в спину или очередного упрёка.
У самой стойки я заметила Тараса. Он влетел в терминал растрёпанный, в расстёгнутой куртке. Взгляд метался по залу, пока не остановился на мне.
Он рванул через толпу, расталкивая людей. Но охранник у ленты досмотра преградил ему дорогу.
— Ирина! — закричал он на весь аэропорт. — Ирина, подожди! Ты не можешь так! Ты мне жизнь разрушишь! Как я буду платить? На что жить?! Ирина, вернись, я всё прощу!
Он остался за красной лентой — маленький, потерянный, с лицом, искажённым не горем, а первобытным страхом перед реальностью, где за него больше никто не расплатится.
Я подошла к границе зоны досмотра. Нас разделяли три метра и целая жизнь, прожитая в режиме «терпи».
— Ирина, скажи хоть что-нибудь! — почти проскулил он, вцепившись в стойку. — Одно слово! Скажи, что вернёшься!
Я смотрела на него без ненависти и без жалости. Как на ошибку в коде: её нельзя исправить — только удалить целиком и написать заново.
— Хватит, — произнесла я.
Тихо. Одним словом. И он осёкся, будто звук в нём просто отключили.
В самолёте я перевела телефон в авиарежим. На высоте десяти тысяч метров впервые за шесть лет ощутила, что вешу ровно столько, сколько должна весить — не больше, не меньше. Без тяжести чужих ожиданий. Я поймала себя на том, что дышу спокойно и ровно. И впервые за долгое время не прислушиваюсь к тому, как рядом кто-то вздыхает.
Харьков встретил меня пронизывающим ветром и Юстиной, которая уже ждала у выхода с горячим кофе в бумажном стакане.
— Ты как? — спросила она, перехватывая у меня чемодан.
Я собиралась выдать что-нибудь бодрое и сильное, но пальцы соскользнули с треснувшей ручки. Пластик не выдержал и разошёлся окончательно.