— Чемодан сломался, — произнесла я. И это было чистой правдой. Старая оболочка не справилась с перепадами давления.
Юстина устроила меня в корпоративной квартире. Первые дни я крутилась без остановки: тестировала, писала код, закрывала задачи одну за другой. Продакшн не терпел пауз, и в этом была своя прелесть. Алгоритмы честны — если есть ошибка, её можно найти и исправить. С людьми всё куда запутаннее.
На третий день я всё-таки включила телефон. Пятьдесят семь пропущенных от Тараса. Двенадцать — от Нины. И одно сообщение от соседа снизу, Станислава: «Ирина, ты когда вернёшься? У вас на шестом этаже как на фронте. Тарас твой в пять утра на коленях у подъезда сидел, выл так, что всех собак перебудил. Прямо в луже, в этой мартовской грязи. Мать его вещи из окна выбрасывала. Полицию вызывали».
Самое постыдное — внутри я испытала облегчение. Вот она, моя неудобная правда. Где-то глубоко я даже злорадствовала: система, которую Тарас считал полностью подконтрольной себе, развалилась в первую же ночь без моего «администрирования». Стоило мне уйти — и его упорядоченная жизнь рассыпалась.
Нина, уверенная, что «справится лучше», выставила сына за дверь спустя двенадцать часов после моего отъезда. Выяснилось, что Арсен в пять утра не желает слушать «бабушкины сказки» — ему нужна мамина каша. А каши нет, потому что молоко стоит сто десять гривен, а на карте Тараса — пусто. Оказалось и то, что риелтор Алина вовсе не намерена кормить чужого ребёнка и оплачивать страховку.
Развод растянулся на четыре месяца. Тарас пытался торговаться.
— Ирина, я же всё поставил на кон, — сипел он в трубку во время очередного звонка. — Квартиру заберут, если мы не договоримся. Мать уехала к сестре, Арсен с ней. Вернись, я машину выкуплю, клянусь.
— Продавай свою долю в ипотеке, — спокойно отвечала я. — Эти деньги пойдут на закрытие твоих микрозаймов. Арсена я забираю к себе. Опека уже проверила мои условия в Харькове. У тебя — долги и ни одного стабильного метра жилья. Решай.
Он рыдал — громко, некрасиво, с всхлипами. Я слушала и смотрела в окно на Обское водохранилище. В груди ничего не сжималось. Я просто ждала паузы, чтобы завершить разговор.
Суд оставил сына со мной. На итоговое заседание Тарас даже не приехал — на билет не нашлось средств.
Теперь Арсен ходит в новый детский сад здесь, в Харькове. Он почти перестал спрашивать, почему папа больше не живёт с нами. Иногда рисует море — ровное, синее, спокойное.
Вчера после работы я зашла в магазин. Долго стояла у полки с хлебом, рассматривая батоны. В памяти всплыл тот чёрствый кусок, который я когда-то жевала под пристальным взглядом Тараса. Рука сама выбрала самый свежий, ещё тёплый.
Я выиграла. Новая должность, достойная зарплата, тихая квартира, где никто не ведёт учёт моих трат и не попрекает декретом. И всё же привычки никуда не делись. Я по-прежнему вздрагиваю, когда в коридоре гремят упавшие ключи. До сих пор автоматически проверяю баланс карты по несколько раз в день, хотя знаю — средств достаточно.
Вот она, цена. Свобода не превращает тебя в другого человека. Она лишь даёт возможность залечить старые раны.
Вечером я сидела на кухне. Арсен спал в своей комнате. В квартире стояла тишина — настоящая, спокойная. Я открыла ноутбук и заказала новый чемодан. Красный. С прочной стальной ручкой. Чтобы больше ничего не ломалось в самый неподходящий момент.