Лариса побледнела так, будто из нее разом ушла вся кровь. Пальцы судорожно сжались, комкая плотный лист. Она лихорадочно пробегала глазами строки, словно не в силах принять увиденное, цепляясь за слова «завещаю», «супруге», «детям». На морщинистой шее выступили красные пятна.
На морщинистой шее проступили багровые пятна.
— Это… это филькина грамота! — взвизгнула она и с раздражением швырнула лист на тумбочку. — Мой сын не мог так со мной обойтись! Вы его вынудили! Чем-то опоили! Я в суд подам! Я эту бумажку в порошок сотру!
— Подавайте, — спокойно ответила Оксана. Она подняла завещание, аккуратно расправила загнувшийся угол и убрала документ в папку. — Любая почерковедческая экспертиза подтвердит подлинность подписи. Иван находился в здравом уме. Только вот вам придётся оплачивать услуги адвокатов, вносить немалые пошлины и бегать по инстанциям за свой счёт. Сильно сомневаюсь, что у Богдан есть такие деньги.
В прихожей повисла тяжёлая тишина. Слышно было лишь, как тихо сопит перепуганная Маричка и как неровно дышит раскрасневшаяся свекровь. До неё наконец дошло. Тот самый мальчишка, которого она когда-то без сожаления выставила за дверь ради удобства нового мужчины, переиграл её. Даже уйдя из жизни, он сумел оградить свою семью.
— Будьте вы прокляты, — прошипела Лариса. С усилием поднявшись, она резко развернулась, дёрнула ручку и вышла на лестничную площадку. Внучек она даже не удостоила взглядом.
Оксана закрыла дверь, повернула ключ дважды, накинула цепочку. Лишь после этого позволила себе опереться спиной о прохладную стену и зажмуриться. Леся подошла и крепко обняла её, прижавшись щекой к плечу.
— Всё позади, девочки, — тихо сказала Оксана, вытирая слёзы рукавом и ощущая, как с груди будто спадает тяжёлый камень. — Папа нас не предал.
Прошёл год. Жизнь Оксаны и девочек постепенно наладилась. Леся успешно справилась с экзаменами, а Оксана открыла небольшую кондитерскую на углу их улицы — ту самую, о которой они когда-то мечтали вместе с Иваном.
В один промозглый ноябрьский вечер в дверь вновь позвонили. На пороге стояла Лариса. От прежней самоуверенной и громкой женщины почти ничего не осталось. Она заметно сгорбилась, под глазами пролегли тёмные тени, а бордовый берет выцвел и покрылся катышками.
Она не стучала настойчиво и не повышала голос. Просто стояла и смотрела на невестку потухшими глазами.
— Богдан меня бросил, — произнесла свекровь хрипло, словно несмазанная петля заскрипела. — Оформил займы на моё имя, оборудование из шиномонтажа продал тайком и исчез. Теперь приставы удерживают половину пенсии. Оксана… прости. Я совсем одна осталась.
Оксана внимательно смотрела на уставшую, надломленную женщину. В душе не было ни злорадства, ни ощущения торжества — лишь спокойное понимание того, как стремительно жизнь расставляет всё по своим местам.
Она ничего не ответила. Подошла к куртке, висевшей на крючке, вынула из кармана тысячную купюру, положила её на край обувной тумбы перед свекровью. И, не произнеся ни слова, закрыла дверь.