Марьяна получила место вахтёра в медицинском общежитии.
Оксану приняли в школу.
Каждое утро она держала за руку маленькую Софию и провожала её в школу по соседству. …Отец, оставшийся один в Яготине, стал пить ещё больше.
Пил до тех пор, пока не очутился в больнице — врачи говорили, что он буквально ходил по краю.
Говорили, выжил чудом.
С того дня — ни глотка.
Но Анастасия к нему не вернулась.
Годы пролетели незаметно.
Однажды повзрослевшая Оксана пришла с работы и постучала в дверь их небольшой, но собственной квартиры.
Её взгляд сразу стал строгим, сосредоточенным. — Зарплату получила? — спросила она, протягивая ладонь.
Оксана лишь улыбнулась и неторопливо, чуть игриво принялась расстёгивать пальто.
Новое, модное. И сапоги на высоком каблуке — под стать ему.
Анастасия всё это отметила.
Её глаза скользнули к ушам Оксаны и задержались на пальце. — Это что? — удивлённо произнесла она. — Золото? — Самое настоящее, — с гордостью ответила Оксана. — Пятьсот восемьдесят пятая проба.
Я давно о таком мечтала.
Анастасия сдержанно кивнула. — Пальто, сапоги… хорошо, без них не обойтись.
У нас на кухне до сих пор нет холодильника, ты помнишь?
Решила тратить всё на себя, а жить здесь — за мой счёт?
К горлу подкатил горький ком. — Мам… Анастасия… Я не хочу больше ходить вокруг да около.
Квартиру ты взяла в ипотеку.
Оформила её на себя и Софию.
Почему я должна оплачивать твоё жильё?
И ещё обустраивать кухню?
Анастасия выслушала, и её лицо словно окаменело. — Значит, решила искать справедливость?
Что ж, давай разберёмся.
Во-первых, ты зарегистрирована у отца в деревенском доме.
Вот там и требуй свою долю.
Я ушла от него и ни на что не претендую.
Во-вторых, ты сама обещала помогать.
Я прошу немного: оплачивай проживание, пока живёшь здесь.
За съёмную комнату будешь отдавать не меньше.
Я всегда была с тобой откровенна.
На шею тебя не вешала.
Выбирай: либо живёшь с нами и по нашим правилам, либо — отдельно. — Я думала, мы семья, — с болью произнесла Оксана. — Семья — это когда советуются, прежде чем спускать все деньги на безделушки! — Это мои деньги, я их заработала сама!
Я уже два года помогаю тебе выплачивать ипотеку!
По-моему, своё проживание я давно покрыла? — Тебе двадцать лет, Оксана!
Сколько ещё собираешься жить с мачехой? — голос Анастасии вновь стал резким. — Я поддерживала тебя, когда ты была подростком!
Я могу выставить тебя за дверь.
Но если готова платить — оставайся.
Твои деньги мне пригодятся.
До тех пор, пока ты не займёшься собственным жильём, а не этими глупыми побрякушками!
Будешь голодной, зато в золоте! — Вот значит как, — тихо сказала Оксана.
На плите стоял сотейник.
В нём парил рассыпчатый рис с куркумой, а сверху лежали всего две куриные ножки.
Оксана смотрела на еду, и память больно кольнула сердце.
Стоило у Анастасии появиться лишним гривнам, как та спешила в магазин за курицей и двумя яблоками.
На хлеб денег не хватало, но бабушка и Анастасия улыбались и уверяли, что мучное вредно.
Яблоки доставались детям — Оксане и Софии.
Курицу делили на семь крошечных, но равных частей, чтобы растянуть на неделю.
А две ножки Анастасия неизменно оставляла девочкам. «Вам расти», — говорила она. — «Вам мясо нужнее».
Оксана давно выросла.
Но ножек по-прежнему было две.
Одна — ей, вторая — Софии.
Бабушка ела пустой рис, отмахиваясь: «У меня зубов нет, мясо жёсткое».
А Анастасия… Вдруг Оксана почувствовала острый, почти звериный голод.
Она протянула руку к румяной, пахнущей специями ножке.
В тусклом свете лампы сверкнуло золото её кольца.
Оксана замерла и опустила ладонь.
Вся их ссора, все обиды внезапно показались такими мелкими и ничтожными.
В доме до сих пор не было нормального холодильника.
Анастасия отдавала всю зарплату за ипотеку, бабушкина пенсия уходила на коммунальные услуги и продукты. «А я даже хлеба не купила, — с ужасом подумала Оксана. — Всё потратила на себя».
Пусть они и спорили, пусть Анастасия ворчала, но голодной она её никогда не оставляла.
Могла сама сидеть на хлебе и воде, а Оксану кормила досыта — как и Софию.
И от этого понимания стало так горько, что глаза наполнились слезами.
Лучше бы она кричала, обижала — тогда было бы за что злиться.
Оксана тихо вошла в комнату.
Анастасия сидела у окна и плакала — без всхлипов, без истерики, просто вытирая слёзы краем кофты. — Ну что, злишься на меня? — хрипло спросила она, не оборачиваясь.
Оксана подошла и обняла её, хотя та попыталась отстраниться.
Какая же она всё-таки ранимая, эта мачеха. — Мама Алина, не сердись.
Я ещё глупая, совсем не умею обращаться с деньгами.