– Что? – Маричка медленно положила вилку на край тарелки, ощущая, как внутри всё стянулось болезненным узлом. Она смотрела на мужчину напротив и с трудом верила, что перед ней тот самый Ярослав, с которым они прожили пятнадцать лет. В его взгляде читалось искреннее недоумение, будто она предложила отказаться от самого Нового года.
Ярослав откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Обычно мягкие черты лица заострились, брови сдвинулись к переносице.
– Конечно, серьёзно. Ларисе шестьдесят, Маричка. Дом будет полный: Нина, Назар, двоюродные, соседи. Кто всем займётся? Ты ведь всегда всё организовываешь. Салаты, горячее, закуски… У тебя это получается лучше всех.
Маричка глубоко вдохнула, стараясь говорить спокойно. За окном сгущались сумерки, осенний ветер шуршал ветками по стеклу, а кухня всё ещё хранила аромат только что сваренного борща. Этот борщ был частью её привычного вечера — после работы, после магазина, после того как она забрала сына с тренировки. И вместо обычного ужина и разговоров о планах на выходные им снова пришлось обсуждать это.
– Я собиралась провести тот день иначе, – произнесла она негромко, но твёрдо. – У нас с Дианой билеты в театр, мы давно всё запланировали. И потом… Ярослав, я не отказываюсь помочь. Но провести весь день, обслуживая гостей, – это уже не помощь. Это полноценная работа.
Он помрачнел ещё больше. Взял кусок хлеба, повертел в пальцах, словно не находя ему применения.
– Диана подождёт. Перенесёте. Лариса ждёт именно тебя. Ты же знаешь, как она к тебе относится. «Маричка, золотце, без тебя праздник не праздник», – повторил он её слова, без тени насмешки, скорее с убеждённостью.
Щёки Марички предательски вспыхнули. Она поднялась и подошла к плите, хотя там уже ничего не требовалось делать — просто не хотелось встречаться с ним взглядом. В памяти всплыл прошлый юбилей Ларисы — пятьдесят пять лет. Тогда она поднялась в шесть утра, чтобы успеть за свежей рыбой. Целый день на ногах: резала, жарила, сервировала, убирала. Гости восхищались, Лариса сияла, Ярослав светился гордостью. А сама она вечером едва доползла до кровати — ноги гудели, спина ныла. И никто не поинтересовался, как чувствует себя она.
– Я не говорю «нет» окончательно, – сказала Маричка, обернувшись. – Могу приготовить пару салатов и привезти. Но приезжать с утра и оставаться до ночи… Нет, Ярослав. Я хочу хотя бы раз быть просто гостьей. Или вообще не ехать, если честно.
Он резко поставил стакан на стол, и вода расплескалась по скатерти.
– Не ехать? Маричка, это же Лариса! Моя Лариса! Она к тебе как к дочери относится. А ты — «не ехать». Как это будет выглядеть? Все спросят: где Маричка? И что мне отвечать? Что жена предпочла театр семейному юбилею?
Голос его стал громче обычного, на шее выступила напряжённая жилка — верный признак сильных эмоций. Маричка вернулась к столу и мягко коснулась его руки.
– Ярослав, выслушай. Я хорошо отношусь к Ларисе. И всегда старалась. Но за эти годы я стала бесплатным поваром на всех ваших торжествах. День рождения Нины — готовлю я. Крестины племянника — снова я. Новый год у родителей — опять моя очередь. А когда отмечали мои сорок лет? Помнишь? Ты купил торт — и на этом всё. Никто не стоял у плиты ради меня.
Он отвёл взгляд, но руку не убрал. Часы на стене мерно отсчитывали секунды в повисшей тишине.
– Это другое, – тихо произнёс он. – У тебя талант. Все говорят: «Маричка готовит — пальчики оближешь». Лариса без тебя даже «Оливье» нормально не сделает. Ей уже тяжело, сил меньше.
Маричка горько усмехнулась. Талант… Сколько раз она слышала это слово. Талант отдавать своё время и силы. Вспомнился прошлый Восьмое марта: Лариса позвонила ранним утром — «Маричка, солнышко, приезжай, помоги с пирогами». Она тогда отменила запись к мастеру, которую планировала месяц. А вечером Ярослав сказал: «Видишь, как Лариса тебя ценит».
– Ярослав, помогать иногда — нормально. Но не каждый раз. И не так, чтобы я весь день бегала, пока остальные отдыхают. Я тоже хочу сидеть за столом, разговаривать, смеяться. Или ты думаешь, мне приятно носиться с тарелками, пока родственники шепчутся: «Какая Маричка молодец»?
Он тяжело вздохнул, провёл ладонью по волосам, где на висках уже заметно пробивалась седина.
– Я понимаю. Правда. Но это юбилей. Большой. Лариса полгода готовилась. Решила отмечать дома, по-семейному. И все рассчитывают на твои фирменные блюда. Без тебя будет… не так.
Маричка ощущала не столько злость, сколько накопившуюся усталость — ту, что годами оседает в душе, как пыль в углах. Она начала убирать со стола, чтобы занять руки.
– Давай компромисс, – предложила она. – Я всё приготовлю заранее: салаты, мясо, десерт. Привезу утром. А потом поеду в театр. Или останусь дома. Ты ведь можешь помочь Ларисе? Ты её сын.
Ярослав коротко усмехнулся.
– Я? На кухне? Ты же знаешь, чем это закончится. Я даже яйца умудряюсь переварить. Лариса сама меня выгонит к гостям.
Он поднялся, обнял её сзади за плечи. От него пахло знакомым одеколоном и лёгким табачным дымом — он курил на балконе, когда нервничал.
– Пожалуйста, – прошептал он, прижимаясь щекой к её волосам. – Ради меня. Ради Ларисы. Один раз. Я всё компенсирую. Куда скажешь — поедем. В театр, в отпуск, куда угодно.
Маричка закрыла глаза. Его объятия были родными, тёплыми. Не раз она уступала именно в такие моменты — из желания быть нужной. Но сегодня внутри словно появилась твёрдость. Может, потому что накануне она случайно услышала, как Лариса говорила подруге: «Маричка у нас золотая, всё на себе тянет. Без неё никуда». И в этом звучала не благодарность, а уверенность, что так будет всегда.
– Ярослав, – она развернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. – Я не поеду. Не в этот раз. Я больше не хочу быть бесплатной прислугой на ваших праздниках. Я хочу быть женой, которая иногда просто сидит за столом и получает удовольствие.
Он отпустил её и сделал шаг назад.
Он разжал её пальцы и отступил. Выражение лица изменилось: просьба исчезла, уступив место холодной решимости.