Маричка поднялась, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Снег ложился на подоконник и тут же таял. В памяти всплыло, как в прошлом году на этом же юбилее – точнее, на дне рождения Ларисы – она вскочила в пять утра, чтобы успеть за свежей рыбой, а к вечеру едва держалась на ногах. Тогда все восхищались: «Маричка, ты чудо». Но никто не поинтересовался, устала ли она. Никто не предложил ей просто сесть рядом.
– Нет, Ярослав, – произнесла она спокойно, но непреклонно. – Я не приеду. Пусть сегодня всё будет так, как получится. Возможно, это даже к лучшему.
Она завершила звонок. Почти сразу экран снова загорелся – звонила Лариса. Маричка не ответила. Затем пришло сообщение от Юлии: «Маричка, родная, ты где? Без тебя совсем не то». Она и на это не отреагировала. Сидела с чашкой остывшего чая и смотрела, как снег за окном становится гуще.
Через полчаса Ярослав снова набрал её номер.
– Маричка, стало только хуже, – в его голосе слышалась растерянность. – Гости почти ничего не едят. Лариса закрылась на кухне и не выходит. Говорит, что испортила тебе праздник. Андрей уже отправился в магазин за готовыми салатами. Это… это неловко. Я не понимаю, как всё исправить. Приезжай. Прошу как муж. Как человек, который наконец понял, что ошибался.
У Марички перехватило дыхание. Она не думала услышать такое признание именно сейчас, в разгар чужого торжества. И всё же покачала головой, хотя он не мог этого видеть.
– Ярослав, мне важно это слышать. Правда. Но сегодня я не приеду. Пусть все увидят, что происходит, когда меня нет. Может, тогда станет ясно.
Она снова отключилась. Квартира встретила её тишиной, словно верный друг. Маричка включила негромкую музыку – ту, что слушала в одиночестве, – взяла книгу, но строки расплывались. Мысли упрямо возвращались к большому дому, где сейчас, наверное, шёпотом обсуждают её отсутствие.
В пять часов позвонила Лариса. Голос был тихим, надломленным.
– Маричка… доченька… прости меня, если я когда-то… Я не представляла, что без тебя всё так рассыплется. Гости уже начали расходиться. Сказали, устали. Стол почти нетронутый. Я… я так не умею. Никогда не умела. Приезжай, пожалуйста. Хоть попрощаться. Я не могу их так отпустить.
Маричка стояла посреди комнаты, сжимая телефон. Слёзы подступили сами – не от обиды, а от странной, светлой боли. В голосе Ларисы звучало то, чего прежде не было: растерянность и… уважение.
– Лариса, – мягко ответила она, – сегодня я не приеду. Но я рада, что вы позвонили. Завтра мы поговорим. Все вместе. С Ярославом. Хорошо?
На том конце долго молчали, потом послышался тихий всхлип.
– Хорошо, Маричка. Завтра. И… прости меня. Я не понимала, что ты всё это несёшь на себе. Не замечала…
Когда звонок завершился, в квартире стало совсем тихо. Маричка подошла к зеркалу. Лицо выглядело усталым, но в глазах появилось что‑то новое – спокойная, твёрдая сила. Она не поехала. Не уступила. И мир не рухнул. Напротив – впервые за долгие годы там, за тем столом, поняли её ценность.
В семь вечера Ярослав вернулся. Один. Без пакетов, без остатков угощений. Он снял ботинки, повесил куртку и застыл в прихожей, глядя на неё.
– Маричка… – начал он и осёкся.
Она подошла ближе и взяла его за руку. Ладонь была ледяной.
– Расскажи, – тихо попросила она.
Он выложил всё. Как гости сначала шутили, потом притихли. Как Лариса пыталась улыбаться, но губы дрожали. Как Назар под конец сказал: «Без Марички праздник – не праздник». Как все разъехались раньше обычного. И как Лариса, когда последний гость ушёл, опустилась на стул и заплакала.
– Я не понимал, – произнёс Ярослав, не поднимая глаз. – Не видел, что ты одна всё держишь. Думал… что тебе это в радость. А оказалось… без тебя – пустота. Просто стол с едой, к которой никто не притрагивается.
Маричка обняла его. Он прижался к ней, словно ребёнок, и она почувствовала, как дрожат его плечи.
– Сегодня я многое понял, Маричка, – прошептал он. – Больше никогда не буду просить тебя быть прислугой. Никогда. Но что нам теперь делать? Лариса в шоке. Все в шоке. Завтра они придут к нам – она хочет поговорить. Все вместе. Я боюсь, что она…
Он не договорил. Маричка молча гладила его по спине. Внутри не было ни торжества, ни обиды – только тихая уверенность. Завтра состоится разговор. Непростой, честный. И после него всё изменится. Как именно – она пока не знала, и от этого сердце замирало в ожидании. Но сегодня, впервые за пятнадцать лет, она почувствовала: её действительно услышали.
– Я не знаю, что сказать Ларисе, – тихо добавил Ярослав, не разжимая объятий. – Она уже дважды звонила. Говорит, весь вечер плакала.
Маричка провела ладонью по его спине, ощущая напряжение под тканью рубашки. В комнате было темно, лишь свет фонаря пробивался сквозь щель в шторах, оставляя на полу серебристую полоску. Она не ожидала, что признание придёт после такого крушения, которое вызвал её отказ. И всё же внутри разливалось тепло.
– Скажи ей правду, – мягко ответила она. – Что завтра мы спокойно всё обсудим. Без гостей и суеты.
Ярослав кивнул, уткнувшись в её волосы. Они долго стояли молча, пока за окном не стихли последние звуки машин. Легли, но сон пришёл не сразу. Маричка лежала с открытыми глазами и слушала ровное дыхание мужа. Впервые за многие годы она не перебирала в голове список дел: что купить, что приготовить, кому позвонить. На завтра был только один пункт – разговор. И от этого становилось спокойно и чуть тревожно, как перед первым снегом.
Проснулись они поздно. Ярослав сам сварил кофе – неловко, но старательно, – и Маричка невольно улыбнулась, наблюдая, как он сосредоточенно размешивает сахар.
В десять часов раздался звонок в дверь.
В десять вечера в дверь позвонили. Лариса вошла почти неслышно, без своего обычного бодрого: «Ну что, мои хорошие?» Лицо у неё было бледное, под глазами залегли тени, а в руках — небольшой пакет с пирожными, которые она приносила каждый раз, словно извиняясь за визит.