— Вечером вернусь. Наверное.
Марьяна поднялась, приняла душ, сварила кофе и села на кухне у окна. Пятьсот тысяч. Все её накопления. Плюс кредит. Плюс то, что она откладывала на ремонт.
Она достала телефон, открыла договор займа с Ярославом. Чёрным по белому: при невыплате отвечает поручитель. Поручитель — Богдан.
Если Ярослав получит срок, платить придётся Богдану. Таких денег у него нет. Значит — ей. Либо отказаться и оставить долг висеть мёртвым грузом.
— Привет. Тут такое дело…
Пересказала всё. Дарина слушала, не перебивая.
— Марьяна, только не влезай снова. Это бездонная яма. Дашь пятьсот — попросят миллион, потом два.
— Не знаю. Богдан не просит. Он просто сообщил.
— И правильно делает. Пусть и не просит.
— А ты представь, что это чужие люди. Ты бы дала незнакомым пятьсот тысяч гривен?
Марьяна положила трубку. Дарина, конечно, права. Чужим бы не дала. Но Богдан — не чужой. Он муж. Почти бывший, почти настоящий.
Вечером Богдан вернулся — измотанный, злой, молчаливый.
— Ну что? — спросила Марьяна.
— Плохо. Мама плачет, Ярослав в СИЗО, пострадавший в реанимации. Адвокат говорит: если не договоримся, срок будет реальный.
— Мама продаёт квартиру в области. Срочно, за полцены. Надеется выручить около миллиона. Половину — потерпевшему, половину — адвокатам.
— Буду помогать чем смогу.
— Нет. У меня их нет. Морально. С документами, с переездом.
— Марьяна, я пойму, если ты не захочешь в это ввязываться. Это не твоя проблема.
— Это твоя проблема. А ты — мой муж.
— То есть я подумаю, как могу помочь. Но ничего не обещаю.
— Я знаю. Это моя инициатива.
Он подошёл и крепко обнял её.
Они стояли так долго. И Марьяна вдруг ощутила, как внутри стало чуть теплее.
Ночью она долго не спала. Деньги, Ярослав, Богдан… Может, это шанс — не для Ярослава, а для них? Возможность стать настоящей семьёй?
Или ловушка, которая захлопнется, как только исчезнут деньги?
Утром Марьяна поехала к юристу.
— Олег, у меня новый вопрос.
Она изложила ситуацию.
— Марьяна, если вы сейчас дадите деньги, почти наверняка не вернёте их. Ярославу грозит реальный срок. Даже при новом займе взыскивать будет не с кого. Квартира матери — её личная собственность, по долгам сына она не отвечает.
— Хотите помочь — помогайте, но как благотворительность.
— Тогда Ярослав сядет. Надолго. Ваш муж будет чувствовать вину. А мать — винить вас.
Марьяна возвращалась домой, обдумывая его слова.
— Марьяна, покупатель нашёлся. Даёт семьсот тысяч. Не миллион.
— Мама согласилась. Эти деньги — потерпевшему. На адвоката ничего не остаётся.
— Либо бесплатный, либо я что-то придумаю.
Он опустился на стул.
— Я не знаю, что делать.
— Богдан, я могу дать двести тысяч гривен. На адвоката. Это всё, что у меня есть. Но это займ. Под расписку. Твою.
— После этого — всё. Ты больше не решаешь его проблемы. Помогаешь матери — да. Но за него не живёшь. Если он снова попадёт — это его выбор. Согласен?
— Тогда поехали к Олегу. Оформим всё официально.
Юрист составил договор: двести тысяч гривен, десять процентов годовых, срок три года. Богдан подписал. Марьяна перевела деньги.
— Спасибо, — сказал он, выходя из офиса. — Ты не представляешь, что это для меня значит.
— Представляю. Поэтому и дала.
Он обнял её прямо на улице. Она не отстранилась.
Вечером он уехал к матери. Марьяна осталась одна, сидела с чашкой чая у окна.
Внутри — пустота. Ни страха, ни надежды. Она сделала то, что считала правильным. А дальше — как будет.
Ночью пришло сообщение от Богдана: «Мама плачет. Говорит, ты святая. Я сказал — ты просто человек. Самый лучший. Люблю».
За окном шумел город. Где-то решались судьбы. А здесь женщина просто пила чай.
Обычная. Со своими проблемами. Со своим мужем. Со своей жизнью.
Которая, кажется, начинала налаживаться.
…Два месяца пролетели, как один тягучий день ожидания.
Марьяна привыкла к новому ритму: просыпаться одной, завтракать с Богданом, работать, ужинать вместе, засыпать порознь. Он не давил — просто был рядом. Переводил деньги на продукты и коммуналку без напоминаний, интересовался её делами, звал гулять.
Ярослав оставался в СИЗО. Суд переносили несколько раз. Галина звонила Богдану ежедневно. После этих разговоров он подолгу сидел молча.
— Я поддерживаю тебя. Не его. Это разные вещи.
В два часа пришло сообщение: «Пять лет общего режима».
Марьяна прочитала и отложила телефон.
Вечером Богдан вернулся — серый, уставший.
— Пять лет, — сказал он. — Мама в обморок упала. Ярослав молчал.
— Ничего не смог. У пострадавшего инвалидность. Родные требовали максимум.
— Я тебе должен. Двести тысяч. Я не забуду.
Марьяна долго молчала.
— Я перестала злиться. Для начала этого достаточно.
…Через несколько дней они поехали в лес. Гуляли, пили чай из термоса. Богдан осторожно спросил:
— Можно я тебя поцелую?
Поцелуй был лёгким. Но внутри что-то дрогнуло.
…Позже позвонила Галина: у Ульяны инсульт. Они поехали к ней. В старой хрущёвке разгорелся тяжёлый разговор. Галина упрекала, Марьяна не выдержала. Богдан встал между ними.
— Я выбираю тебя. Всегда.
— Посмотрим, — ответила она. — Пока — достаточно.
…Через два дня Ульяна умерла. На похоронах Галина подошла к Марьяне:
— Я не умею извиняться. Но ты пришла. Спасибо.
— Берегите Богдана, — добавила она. — Он у меня один остался.
— Буду, — ответила Марьяна.
…Вечером Богдан предложил:
— Давай заключим брачный контракт. Чтобы всё было честно. Без претензий.
Марьяна удивилась, но согласилась.
— С условием: раздельный бюджет. И никаких родственников без моего согласия.
Они смеялись легко, свободно.
Богдан приготовил ужин — стейки, вино, свечи.
— За нас, — сказал он.
— Сейчас — да. А вообще… будем.
…Ночью Марьяна проснулась от того, что Богдан во сне прижался к ней. Погладила его по голове.
— Всё будет хорошо, — прошептала она.
Утром в восемь раздался настойчивый звонок в дверь.
Марьяна накинула халат, подошла, посмотрела в глазок.
На площадке стояла Галина. С чемоданом. С опухшими глазами. С надеждой.
Марьяна закрыла глаза. Глубоко вдохнула.
— Кто там? — крикнул Богдан из спальни.
За дверью начиналась новая история. Но теперь она знала, как поступить.
Марьяна повернула ключ в замке.