Скрип металла о металл в гулком подъезде раздался как выстрел. Оксана, полная женщина в потертом плаще, поправила сбившийся на затылок платок и с усилием налегла на монтировку. Пальцы у нее подрагивали — не от страха, а от напряжения, сводившего мышцы.
— Мам, может, не стоит? Соседи ведь услышат… — Лилия, старшая дочь, беспокойно прикусила губу. В коляске притих трехлетний Никита.
— Тихо ты! — одернула Оксана, смахивая со лба испарину. — Скажем, что ключи посеяли. Марьяна в своем Чигирине еще год горбатиться будет, за длинной гривной. А жилью что, пустовать? Тебе с ребенком в нашей хрущевке в одной комнате просторно? Вот именно. Обустроишься, порядок наведешь. Квитанции из ящика я сама забирать стану — никто и слова не скажет.
Дверь протяжно застонала и наконец уступила. В лицо пахнуло сухим ароматом свежего ремонта — краской, новым ламинатом и безлюдной тишиной. Оксана расправила плечи и первой шагнула в полутемную прихожую.
— Ишь ты, палаты себе отгрохала… — проворчала она, шаря рукой по стене в поисках выключателя. — Ламинат какой уложила, зеркал понавешала. А у матери в ванной плитка сорок лет как лежит.
В следующий миг тишину разорвал пронзительный визг. Сирена взвыла так внезапно и громко, что Оксана вскрикнула и выронила монтировку прямо на светлый пол. Звук резал слух, от него внутри все сжималось. Почти сразу на лестнице загрохотали тяжелые шаги — кто-то бежал вверх по ступеням.
— Стоять! Руки из карманов! — рявкнул голос из коридора.
Оксана застыла, глядя на алые вспышки сигнализации, и почувствовала, как к горлу подступает дурнота, а ноги становятся ватными.
Марьяна с детства знала вкус обиды. Он напоминал остывшую манную кашу и ледяную воду из-под крана. Пока Лилия щеголяла в кружевных платьях и туфельках с блестящими носами, Марьяна донашивала за сестрой всё подряд — от растянутых кофт до тяжелых, вечно протертых ботинок.
— Мам, у меня подошва отходит, — тихо говорила дес
— Мам, у меня подошва совсем отрывается, — тихо произнесла десятилетняя Марьяна, показывая дыру на носке сапога.
Оксана даже головы не повернула — взгляд был прикован к экрану телевизора.
— Приклеим чем-нибудь. Лилии куртку купить нужно, она уже взрослая, перед парнями неловко. А ты — школа да обратно, переживешь.
Отец ушёл, когда Марьяне исполнилось шесть. С того времени в доме чаще всего был черствый хлеб, а материнская нежность доставалась исключительно Лилии. Та умела вовремя прижаться к матери, расхвалить её обычные котлеты или пустить слезу в нужный момент. У Марьяны так не выходило. Она росла замкнутой, резковатой и упрямо шла к своим целям.
Когда Лилия в восемнадцать поспешно вышла замуж, Марьяна впервые почувствовала облегчение. Но прошло всего два года — и сестра вернулась: с чемоданом, разбитыми надеждами и ребёнком под сердцем. Муж оказался поклонником крепких напитков и не отказывал себе в романах на стороне.