— Да… конечно, — едва слышно выдохнула дочь.
Мы спустились во двор. Наталья устроилась в своём автомобиле и, прежде чем уехать, пообещала вечером прислать расчёт на итальянскую мебель, которой молодым предстояло «пользоваться предельно аккуратно».
София и Богдан направились к метро, не произнося ни слова. Я шагала рядом.
— Лариса, — внезапно проговорила София, шмыгнув носом. — Это ведь настоящее чудо, правда? Ну и что, что диваны белые. Зато бесплатно. Нам не придётся влезать в эту ужасную ипотеку. Сможем откладывать, путешествовать…
Я остановилась и мягко, но крепко взяла её за плечи. Богдан тоже притормозил, бросив на меня напряжённый взгляд исподлобья.
— София. Чудес не существует, — спокойно сказала я. — Это жильё не ваше. Вы окажетесь в роскошном, дорогом, благоустроенном общежитии. И комендантом там будет Наталья.
— Лариса, ты сгущаешь краски! Она ведь хочет как лучше!
— Конечно, как лучше. Для себя, — я перевела взгляд на Богдана. — Скажи откровенно, ты правда хочешь туда переехать?
Он опустил голову и носком ботинка отшвырнул сухой лист.
— Не хочу, Лариса, — глухо ответил зять. — Я свою маму знаю. Сегодня она купит диван, завтра заявит, что София неправильно с него пыль вытирает. Через месяц начнёт приезжать по субботам с утра со своими ключами — просто потому что ей «захотелось навестить сыночка». Потом станет решать, когда нам заводить детей, где работать и как вообще жить. Я так всё детство провёл. Я сбежал в ту протекающую однушку только ради того, чтобы самому выбирать, во сколько ложиться спать.
София смотрела на мужа широко раскрытыми глазами.
— Но Богдан… это же центр. Река. Трёхкомнатная квартира. Мы сами такую лет десять будем покупать.
— Зато там мы будем хозяевами, София, — он сжал её ладони. — А здесь останемся бесправными гостями. Стоит нам поссориться — мама первой укажет тебе на выход. Я не хочу, чтобы ты жила как на пороховой бочке.
Я отошла, оставив их наедине. Решать должны были только они. Я видела, как София тихо плачет, а Богдан гладит её по волосам. Отказаться от мечты о красивой жизни, когда она почти в руках, — невероятно тяжело. На это требуется смелость.
Вечером того же дня Богдан набрал номер матери. Я сидела у них на кухне, пока София заваривала ромашковый чай. Разговор включили на громкую связь.
— Мама, мы всё обсудили, — голос Богдана звучал твёрдо, словно сталь. — Спасибо тебе за щедрость, мы это ценим. Но переезжать мы не будем.
В трубке повисла долгая, давящая тишина. Затем послышался холодный, надменный смешок.
— Это ещё что за выходки? Вы в своём уме? Отказываетесь от квартиры за тридцать миллионов ради своей конуры?
— Мы отказываемся от чужого жилья, мама. Скоро оформим ипотеку. Да, на окраине. Да, небольшую. Зато она будет нашей. И правила там тоже будут наши.