Разлюбила Леся своего мужа. Совсем разлюбила — без оговорок и надежд. Когда-то он представлялся ей бережливым и дальновидным, человеком с чётким финансовым планом. Теперь же вызывал лишь раздражение и горькое презрение. А после того, что Леся о нём узнала, о прощении и речи быть не могло. Она брела по улице, мечтая поскорее добраться до дома: в старых сапогах сломался супинатор, каблук всё время подворачивался. К тому же в подошве разошлась трещина, и в неё попадала влага. И вдруг в витрине кафе она увидела знакомую огненную шевелюру мужа. Стараясь остаться незамеченной, Леся тихо вошла внутрь.
— Да-да, милая, устрицы едят именно так! А ты и не подозревала, — Олег громко хохотал, демонстрируя молодой спутнице, как правильно справляться с деликатесом. На столе стояла бутылка вина, а официант уже уносил тарелки с недоеденным салатом.
— Олег, ты такой выдумщик! Мы ведь каждый день выбираемся в кафе, и каждый раз ты находишь что-то необычное! — сладко улыбалась девушка.
— А ты хотела, чтобы я водил тебя по пельменным да чебуречным? — снова расхохотался Олег, явно довольный собственной остротой. Спутница вторила ему звонким смехом.
Леся проводила взглядом поднос в руках официанта. В этих тарелках, без сомнения, лежал недельный бюджет их семьи. А может, и двухнедельный. Откуда у Олега такие деньги?
Олег всегда отличался крайней бережливостью. Каждая монета была на счету, продукты — самые дешёвые, лампочки — минимальной мощности, воду попусту не тратить. Честно говоря, именно это когда-то и подкупило Лесю. В её родительском доме деньги не считали: через несколько дней после зарплаты уже приходилось занимать у знакомых. Зато в семье царили лёгкость и веселье — отец-музыкант и мать-швея умели подрабатывать и не унывать.
У Олега всё складывалось иначе: отец отсутствовал, жили втроём с матерью у бабушки. Самой заветной мечтой была собственная квартира — пусть даже кооперативная. И мама Олега, Пелагея, копила изо всех сил.
— Мам, ребята зовут в кино, дашь 10 копеек?
— Нет, сынок, мы собираем на кооператив.
— Но это же «Лиловый шар»! Марко с утра очередь за билетами держит!
— Хоть серо-буро-малиновый в крапинку! Денег не дам! — Пелагея угрожающе перехватила полотенце. — Будешь канючить — узнаешь, почём фунт лиха!
Олег только вздыхал: мальчишки подшучивали над его поношенной одеждой. Хотя сами выглядели ненамного лучше. Но им родители давали деньги и на кино, и на мороженое, а дома у Олега даже хлеб и молоко покупались раз в неделю. На столе чаще всего были пустые макароны с постным маслом.
— Ой, сыночек, всё напрасно! — причитала Пелагея январским утром девяносто первого года.
— Мам, что напрасно? — Олег не понимал её слёз.
— Вот… бумажки эти… не успела! Хотела квартиру, во всём себе отказывала… и всё зря!
С тех пор, став студентом, Олег устроился работать. Зарплату не проматывал, часть откладывал, покупал доллары. Познакомившись с Лесей, честно предупредил: цветов и ресторанов не будет. Ни бриллиантов, ни шуб — тоже. Но это временно. Сначала экономия, потом — настоящая жизнь.
После института оба нашли работу по специальности, причём с регулярной выплатой. Сняли комнату в коммуналке, чтобы не тратиться. Затем сыграли свадьбу. Скромную: жених — в выпускном костюме, невеста — в платье подруги, на столе — салаты, пельмени и торт. Зато конвертов с гривнами оказалось немало.
— Ой, Олег, теперь заживём! — глаза Леси сияли, она уже представляла себе модные ботильоны на каблуке и пальто насыщенного синего цвета.
— Конечно, заживём! — Олег тоже светился от радости. Он в третий раз пересчитывал деньги, что-то записывал на листке, снова принимался считать.
— Может, купим машину? Синюю! Чтобы к пальто подходила, — мечтательно глядела в потолок Леся.
— Какую машину? Нет, разумеется! Ни копейки не потратим. Завтра отнесу всё в банк — там выгодный вклад с хорошим процентом… А потом приобретём квартиру.
— Солнышко, потерпи немного…
Это «потерпи немного» растянулось на пять лет без отпусков и выходных. Чтобы ускорить накопления на жильё, Леся подрабатывала репетиторством. Иногда позволяла себе новую блузку или платье — обычно тогда, когда старые уже буквально расползались по швам.
— Олег, у меня сапоги совсем износились, — пожаловалась однажды Леся.
— Эх ты, бедняжка моя, давай сюда, сейчас заклею, — Олег с улыбкой взял обувь, включил лампу, и его золотистые вихры образовали вокруг головы почти сияющий ореол.
— Смотри-ка, у тебя нимб! — рассмеялась Леся.