Злата медленно сложила руки на коленях. Кожа на них огрубела, обветрилась, покрылась следами от едких моющих средств, ногти были коротко подстрижены.
— Паспорт у меня забрали в первый же день, — тихо произнесла она. — Обещали работу сиделкой у пожилой женщины. А привезли в это придорожное кафе, отняли телефон и документы. Сказали: «Отработаешь долг за дорогу — тогда вернем». Я пыталась сбежать, но куда идти? Зима, вокруг степь, до ближайшего города сорок километров. А дома мама. У нее неизлечимая болезнь… Через три месяца нужно начинать серьезное лечение. Если я перестану отправлять деньги, она просто не доживет до следующего сезона.
— И каким образом вы переводили деньги без паспорта? — прищурился Павел.
— Повар помогал. Порядочный человек, местный. Забирал мои копейки и перечислял со своей карты на карту соседки. Себе оставлял совсем немного — за риск. Так и выкручивались.
Павел ощутил, как внутри поднимается давно забытое чувство — отвращение к самой системе, частью которой он оставался.
— И чем же вы собирались заниматься в Украине с таким уровнем языка? Посуду можно мыть и здесь, официально.
Злата вдруг усмехнулась — устало и с горечью.
— Я хотела обратиться в консульство. Или устроиться в крупную компанию. Видите ли, господин судья, я не просто «немного понимаю по-русски». Я окончила университет с отличием.
— Разумеется, — язвительно бросил Павел, откидываясь на спинку кресла. — И какой факультет? Гарвардский, не иначе?
— То есть английский знаете со словарем?
— Я владею десятью языками, — спокойно ответила задержанная.
Павел не сдержался — коротко и сухо рассмеялся, покачав головой.
— Десять языков? Девочка, ты хоть понимаешь, что это значит? За тридцать лет службы я встречал профессоров, которые на двух говорят с трудом. А тут — мойщица посуды с трассы…
Злата не отвела глаз. Она медленно расправила плечи, и в эту секунду потертая куртка на ней словно превратилась в строгую академическую мантию.
— Скажите, пожалуйста, вы и правда считаете, что ценность человека определяется грязью на его обуви? — произнесла она на безупречном английском, с идеальным произношением.
Павел оцепенел. Рука с ручкой, занесённой над документом для визы о депортации, так и повисла в воздухе.