— C’est injuste de juger sans savoir, Monsieur le Juge. La vie est parfois plus compliquée qu’un protocole de police (Несправедливо судить, не зная, господин судья. Жизнь иногда сложнее полицейского протокола), — произнесла она уже по-французски, мягко и напевно.
Потом зазвучала чёткая, строгая немецкая речь. Её сменил стремительный, будто горный поток, испанский. Следом — плавный итальянский.
Павел слушал, и лицо его постепенно менялось. Значение многих слов ускользало, но он отчётливо слышал ритм и дыхание каждого языка. Это не было механическим повторением заученных фраз — она существовала внутри этих звуков.
Когда Злата заговорила на гортанном арабском, а затем легко перешла на певучий турецкий, дверь кабинета чуть приоткрылась. Сергей замер на пороге, растерянно раскрыв рот. В приёмной секретарша перестала печатать и настороженно прислушалась.
— Хинди, фарси и мой родной язык, — подвела итог Злата. — Десять миров, господин судья. И ни в одном из них для меня не нашлось уголка, где сначала видели бы человека, а не его паспорт.
В кабинете повисла плотная тишина — слышалось лишь негромкое гудение лампы под потолком. Павел медленно снял очки. Теперь он смотрел на неё иначе: перед ним была не нарушительница, а нечто гораздо большее, что невозможно вписать в стандартную графу бланка.
Он вспомнил свою Владиславу. Годами занятия с репетиторами, престижные языковые лагеря — и всё равно в её речи до сих пор тянулся заметный акцент. А эта девчонка, неизвестно через что прошедшая, сумела превратить себя в поразительно точный инструмент.
— Павел, — Сергей вошёл в кабинет, понизив голос. — Ну… впечатляет, конечно. Но закон есть закон. Нарушение ведь зафиксировано. Оформлять?
Павел перевёл взгляд на участкового. Тот вдруг показался ему мелким, тусклым и поразительно узколобым.
— Сергей, — негромко произнёс Павел. — Когда ты составлял протокол, почему не отметил, что у задержанной при себе не было документов?
— Так она сказала — отобрали. Мало ли что они рассказывают.
— Нет, Сергей. Это принципиально. Если паспорт удерживают третьи лица под угрозами, речь идёт не просто о нарушении режима. Здесь могут быть признаки статьи сто двадцать семь точка один — торговля людьми.
Участковый заметно занервничал.
— Павел, вы о чём? Какая ещё торговля? Это самое обычное кафе…