— Зачем? Ты ведь сама сказала — ненадолго.
Из глубины квартиры донёсся мужской голос:
— Да это младший филиал нашего клана! — бодро отозвалась свекровь. — Денежный перевод доставили.
В прихожей послышалось приглушённое хихиканье.
Кира сделала глоток вина и с сочувственной миной склонила голову:
— Оксан, ты только не принимай близко к сердцу. У нас тут тесновато. Когда гостей много, приходится рассаживать всех по… статусу. Ничего личного.
— По статусу? — переспросила Оксана.
— Ну не по должностям, — медовым тоном пояснила Кира. — Просто есть ближний круг, а есть те, кто подальше. Ты же взрослая, понимаешь тонкости.
— Конечно. «Тонкости» — отличное слово, когда хочется нагрубить изящно.
Светлана тут же оживилась:
— О, да у нас голос прорезался. Оксана, давай без норовов. Вам с Богданом характер сейчас не по средствам. И так перебиваетесь как можете. Раз уж пришла — веди себя скромнее.
Оксана неторопливо расстегнула сумку, нащупывая конверт. Сердце стучало тяжело и зло.
— Мы живём вполне нормально.
— Правда? — Светлана выразительно изогнула бровь. — Нормально — это когда мужчина в сорок лет катается на метро и арендует квартиру на окраине? Не смеши. Ярослав вон матери и телевизор купил, и путёвку оплатил, ещё и ресторан собирался бронировать, но я отказалась: зачем ресторан, если дома уютнее. А ваш вклад я даже представить боюсь.
— Не бойтесь, — тихо ответила Оксана. — Это не заразно.
Кира прыснула, но тут же изобразила кашель.
— Оксан, ну что ты так. Светлана просто волнуется за Богдана. Она же мать.
— Если это называется волнением, то страшно подумать, как у вас проявляется любовь, — парировала Оксана.
Светлана вытянула ладонь ещё дальше.
— Всё, достаточно. Давай конверт и иди. У нас люди отдыхают, а не выясняют отношения в коридоре.
Оксана задержала взгляд на руке с массивными кольцами, на идеально накрашенных ногтях, на довольном лице Киры. Потом — на распахнутой двери в гостиную, где за столом сидели родственники, старательно делая вид, что ничего не слышат, хотя ловили каждое слово.
И в этот миг внутри будто щёлкнул переключатель. Без пафоса, без сцены — просто сухой щелчок.
— Вы правы, — неожиданно спокойно произнесла она. — Праздник портить не стану.
Вместо того чтобы вынуть конверт, она застегнула сумку.
Звук молнии прозвучал так отчётливо, словно в квартире внезапно выключили музыку.
Светлана растерянно моргнула.
— Это что сейчас было?
— Техника безопасности, — ответила Оксана. — Деньги требуют уважения. А там, где меня держат на пороге и распределяют по табуреткам «по статусу», я его не наблюдаю.
— Ты в своём уме? — прошипела свекровь. — Немедленно отдай! Это мне подарок!
— Подарки вручают, а не выдёргивают из рук, как аванс у провинившегося сотрудника.
— Возможно. Но кричать на его жену вы не обязаны. Хотя делаете это с завидным постоянством.
— Оксана, ты сейчас выглядишь очень некрасиво. Светлана уже немолода, ей тяжело переносить скандалы.
— Тогда зачем вы их устраиваете каждый раз при моём появлении?
— Никто ничего не устраивает, — с ледяной улыбкой произнесла Кира. — Просто не стоит путать гостеприимство с обязанностью терпеть чужую ранимость.
— Где ты этому научилась? В академии пассивной агрессии с отличием?
Из гостиной донёсся сдавленный смешок — кто-то из родственников не удержался.
— Как ты смеешь разговаривать таким тоном в моём доме!
— А как вы смеете годами говорить так с моим мужем? — впервые повысила голос Оксана. — Думаете, он ничего мне не рассказывает? Я не вижу, как после каждого вашего звонка он ходит, будто по нему каток проехал? Из двух сыновей одного вы назначили успешным, а второго — вечным виноватым. И теперь удивляетесь, что он не пришёл?
— Не пришёл, потому что слабый! — отрезала Светлана. — Ярослав бы так не поступил.
— Конечно. Ярослав у вас безгрешный. Особенно когда появляется раз в месяц на блестящей машине, вручает что-нибудь внушительное, чтобы все ахнули, и исчезает. А потом целую неделю вы обзваниваете Богдана из‑за протёкшего крана и очередей в МФЦ.
В коридоре повисла густая тишина.
— А ты — за выражением лица, — отозвалась Оксана. — У тебя сейчас такой вид, будто тебе скидку отменили.
— Я, между прочим, многое делаю для семьи.
— Безусловно. В основном — оформляешь декорации.
Светлана подошла вплотную.
— Убирайся. И больше не появляйся.
— С радостью, — кивнула Оксана. — Это, пожалуй, лучшая новость за вечер.
— Нет. Эти деньги мой муж зарабатывал не для того, чтобы ими же его унижали.
— Я всё Богдану расскажу!
— Обязательно. И не забудьте напомнить, как встретили его жену в день юбилея — как курьера на лестничной клетке.
В дверях гостиной показался Ярослав — высокий, безупречно выбритый, в дорогой рубашке и с тем выражением лица, которое мужчины надевают, когда не хотят ввязываться в конфликт, но стремятся сохранить репутацию хороших для всех.
— Что здесь происходит?
Оксана повернулась к нему:
— О, наконец главный инвестор семейного предприятия. Всё просто: я пришла поздравить, а мне объяснили, что мой уровень недостаточен даже для нормального входа.
Ярослав раздражённо перевёл взгляд с матери на Киру.
— Мам, ну зачем начинать прямо у двери…
— А что я сказала неправильно? — возмутилась Светлана. — Я лишь правду озвучила.
— У вас правда почему-то всегда звучит как пощёчина, — заметила Оксана.
Ярослав тяжело вздохнул:
— Оксан, без сцены. Передай подарок, поздравь — и разойдёмся.
— Почему я должна изображать, что всё в порядке?
— Потому что сегодня праздник.
— Отличный аргумент. Значит, в день рождения человеку разрешено хамить без лимита?
— И не командуй. Мне от тебя уже достаточно.
Ярослав посмотрел на сумку, затем на Оксану:
— Хорошо. Сколько там?
— Знаешь, что самое забавное? В вашей семье деньги младшего брата считают общим фондом. Скинуться на подарок — Богдан обязан. Съездить к матери с бумагами — обязан. Починить, привезти, отвезти, выстоять очередь — снова он. А уважение, как я вижу, полагается лишь тем, у кого машина крупнее и жена в шёлке.
— Правда? А где была твоя «ровная позиция», когда твоя жена каждый раз делает из меня символ бедности?