— С сегодняшнего вечера, — объявил Андрей, аккуратно положив вилку на край тарелки с таким видом, словно только что поставил подпись под историческим соглашением о прекращении огня, — у нас вводится раздельный бюджет. Каждый взрослый человек сам несет ответственность за свои деньги.
Наталья оторвала взгляд от кастрюли с гречкой.
— Ты сейчас это мне сообщил или холодильнику? Просто холодильник у нас уже давно мечтает, чтобы за его содержимое наконец-то отвечал кто-нибудь взрослый.
— Не язви, — Андрей подтянулся на табуретке и сел ровнее. — Я говорю совершенно серьезно. Моя зарплата — это мои траты. Твоя зарплата — твои. Коммуналка, продукты, интернет, школа Егора — делим пополам. А всем остальным каждый распоряжается сам. Мне надоело получать деньги и через три дня не понимать, куда они растворились.
— А раньше ты понимал?
— Раньше у меня даже возможности не было разобраться. Я переводил деньги тебе, ты ими командовала, а потом говорила: «Андрей, нужно еще две тысячи гривен, у Егора кроссовки развалились». И я, конечно, отвечал: «Надо так надо». А у меня, между прочим, тоже бывают свои желания.
— Я в курсе, — Наталья выключила конфорку и села напротив. — Спиннинг, шуруповерт, набор бит, который ты купил прошлой весной и до сих пор даже упаковку не вскрыл, и куртка «как у нормальных мужиков», хотя твоей старой нужна не замена, а обычная стирка.
— Вот! — Андрей ткнул пальцем в воздух. — Ты мои желания изначально считаешь ерундой.
— Андрей, ерундой я считаю не желания. Ерундой я считаю то, что ты называешь это финансовой независимостью. Независимость — это когда ты знаешь цену стиральному порошку, а не когда покупаешь воблер за семьсот шестьдесят гривен и с важным лицом называешь его вложением в отдых.
— Ну вот, началось, — он откинулся на спинку стула. — Я так и знал. Сейчас будет доклад на тему: без тебя мы все погибнем от голода и грязных носков.
— Да нет, не погибнем. Просто начнем пахнуть самостоятельностью.
Из комнаты выглянул Егор — шестнадцатилетний сын, высокий, нескладный, с наушниками, болтающимися на шее.
— Мам, вы опять про деньги? Можно я просто пройду мимо? Мне мое психологическое равновесие еще пригодится.
— Проходи, наследник, — сказал Андрей. — И тебя это тоже касается. Карманные теперь будешь получать отдельно от меня и отдельно от мамы. Если нужны деньги на кино — сразу уточняешь, к кому обращаешься. Чтобы все было прозрачно.
— Пап, у нас семья или конкурс на поставку печенья? — Егор почесал затылок. — Мне сразу заявление в двух экземплярах писать?
— Не умничай.
— Я не умничаю, я подстраиваюсь под рыночные условия.
Наталья не удержалась и усмехнулась.
— Ладно, Андрей. Хочешь раздельно — будет раздельно. Только тогда по-честному. Общие траты — строго по чекам. Продукты, бытовая химия, дорога Егора на секцию, лекарства, подарки родственникам, мелкий ремонт, корм коту, фильтр для воды, лампочки, батарейки, пакеты для мусора. Все пополам.
— Пополам, — уверенно подтвердил он. — Я не ребенок. Разберусь.
— И холодильник тоже делим?
— Это как?
— Очень просто. Ты покупаешь свое — сам это ешь. Я покупаю свое — ем я. Общее берем по общему списку и оплачиваем наполовину. И потом не надо ночью лазить в контейнеры с моими котлетами так, будто ты археолог и вскрываешь древнюю гробницу.
— Господи, какие еще контейнеры… Мне не пять лет.
— Вот заодно и проверим.
Андрей работал мастером на предприятии, где делали пластиковые окна. Зарабатывал он неплохо, особенно когда приходили заказы из коттеджных поселков. Наталья сидела на ресепшене в частной стоматологической клинике. Ее зарплата была заметно скромнее, зато в голове у нее будто жила бухгалтерская программа. Она помнила, в какой день выгоднее брать курицу, в каком магазине дешевле бытовая химия, какой врач не выпишет лишнего, и почему картошку в сетке покупать нельзя: снизу там почти всегда прячутся две гнилые картофелины, словно тайные диверсанты.
Андрей же был убежден, что деньги пропадают из-за того, что жена «слишком много возится с мелочами». Ему казалось: перестань она покупать йогурты, салфетки, прокладки, губки, крем для рук, укроп, лимоны и какие-то «совершенно лишние» пакеты для заморозки — и жизнь тут же станет просторной, свободной и по-настоящему мужской.
На следующий день он явился из магазина с внушительным куском копченой грудинки, банкой маринованных огурцов и буханкой хлеба с семечками.
— Это мое, — заявил он, раскладывая добычу на средней полке холодильника. — Купил себе. На свои.
Наталья без единого слова открыла дверцу, достала пластиковый контейнер с борщом, маленькую кастрюльку с куриными тефтелями и переставила все это на верхнюю полку.
— А это мое. За мои деньги. Не перепутай. Борщ, правда, без подписи, но он на тебя совсем не похож.
— В смысле?
— В том, что он наваристый и продуманный.
Егор заглянул в холодильник, оценил новый порядок и тихо присвистнул.
— Ничего себе. У нас теперь как в общежитии: это мое, это твое, это руками не трогать, а вот это тронешь — убьют.
— Тебя это тоже касается, — строго сказал Андрей. — Теперь будешь понимать, сколько стоят продукты.
— Я уже понял. Мамин борщ бесценен, папина грудинка вредна для печени.
— Егор!
— Все, ухожу. Рынок нестабилен.
Первый серьезный удар по андреевой финансовой реформе нанесла вовсе не Наталья, а кошка Кира. Она уселась возле пустой миски и принялась орать так трагично, будто к ней пришли судебные исполнители с решением о выселении.
— Наташ, корм есть? — крикнул Андрей из кухни.
— Есть.
— Где?
— У меня в шкафчике.
— Почему не в общем?
— Потому что маленький пакет я купила за свои деньги. Ты ведь вчера сам сказал: каждый отвечает за личные расходы.
— Кира у нас общая.
— Разумеется. Поэтому с тебя семьдесят две гривны за половину пакета. Или покупай свой.
— Ты серьезно собираешься делить кошачий корм?
— Я? Нет. Это ты решил возводить финансовую вертикаль. Я просто ровно укладываю кирпичи.
Андрей недовольно фыркнул, сходил в магазин и вернулся с кормом «премиум-класса», потому что продавщица проникновенно сказала: «Мужчина, если вы любите животное, берите этот». Кира понюхала дорогую покупку, посмотрела на Андрея с холодным презрением и удалилась спать на свежее белье.
— Она не ест, — сообщил он через полчаса.
— Характер у нее. Вся в тебя. Только шерсти больше, а претензии честнее.
— Может, подсыпать ей твоего корма?
— Могу продать порцию. Рыночные отношения, Андрей. Постоянным клиентам скидка после десятой покупки.
К концу первой недели квартира незаметно превратилась в карту с обозначенными зонами влияния. На полочке в ванной стоял Натальин шампунь, а рядом одиноко лежало Андреево мыло «Хвойное», купленное по акции «три куска по цене двух». На стиральную машину Наталья поставила свой порошок и приклеила стикер: «Для вещей Натальи и общих полотенец». Андрей сначала посмеялся, но довольно быстро выяснил, что его рабочие носки не обладают способностью стираться самостоятельно, а порошок для цветного белья отличается от порошка категории «какой был дешевле, тот и взял».
— Наташ, на каком режиме джинсы стирать? — спросил он вечером, стоя возле машинки с лицом человека, который обезвреживает взрывное устройство.
— На том, после которого они не станут размером с Егоркины шорты.
— Я серьезно спрашиваю.
— Тридцать градусов, отжим восемьсот. И карманы проверь. В прошлый раз ты постирал чек, два самореза и конфету без фантика. Потом машинка неделю пахла детством на стройке.
— А порошка сколько сыпать?
— На глаз.
— На чей именно глаз? У тебя глаз бухгалтерский, а у меня строительный.
— Полколпачка.
— А кондиционер?
— Ты же уверял, что это буржуазная глупость.
— Я говорил про запах «горная лаванда». А не про то, что футболка после стирки должна стоять вертикально без человека внутри.
— Вот видишь, взрослеешь.
Андрей сделал вид, будто полностью контролирует процесс, но через час извлек из барабана серую бесформенную массу. Белые носки приобрели оттенок уныния, а рабочая футболка стала выглядеть так, словно ее носил человек, которому внезапно укоротили туловище и расширили душу.
— Нормально, — сказал он, поймав Натальин взгляд. — Зато сам.
— Сам — это замечательно. Самостоятельность вообще полезная вещь. Особенно когда ее потом можно развесить на балконе и долго любоваться результатом.
Вторая неделя началась со звонка дочери. Дарья училась во Львове, жила в общежитии, подрабатывала в кофейне и обычно звонила домой с одной из двух интонаций: либо «у меня все прекрасно», либо «мам, только не ругайся».
В этот раз была явно вторая.
— Мам, папа дома? — спросила она.
— Дома. Сидит, рассматривает счет за электричество, будто это древний манускрипт.
— Включи, пожалуйста, громкую связь.
Андрей сразу насторожился.
— Что случилось?
— У меня ноутбук сдох. Ну, не совсем сдох, но экран весь в полосках, как забор на даче. А курсовую сдавать через четыре дня. В ремонте сказали, что если матрица, то от двух тысяч четырехсот гривен.
Андрей моментально заговорил тоном ответственного родителя:
— Дарья, ну ты же должна аккуратнее обращаться с техникой. Это тебе не разделочная доска.
— Пап, я его не роняла и не била. Он старше моего чувства юмора. Ему семь лет.
— Семь лет — это не возраст.
— Для человека — нет. Для ноутбука — это уже пенсия с правом на санаторий.
Наталья посмотрела на мужа.
— Ну что, собираем семейный финансовый совет?
— Да, — кивнул Андрей. — Ремонт общий. Дочь общая. Значит, пополам.
— Хорошо. Тысяча двести с тебя, тысяча двести с меня.
— Прямо сейчас?
— А курсовую ей тоже через месяц сдавать?
Андрей взял телефон, открыл банковское приложение и заметно помрачнел.
— У меня на карте сейчас… не очень.
— Это как понимать? «Не очень» — это диагноз или сумма?
— Наташ, только не начинай. Я просто купил кое-что нужное.
— Грудинку, корм, порошок, два обеда в кулинарии, потому что твой суп сбежал, и новую рулетку, потому что старая, видите ли, «врала на сантиметр»?
— Рулетка действительно врала.
Дарья в телефоне тяжело вздохнула.
— Мам, пап, вы можете потом разводиться по счетам, а сейчас мне матрицу оплатить?
— Я переведу, — сказала Наталья. — Андрей отдаст мне свою половину до пятницы.
— Отдам, — пробурчал он. — Не надо выставлять меня должником перед собственной дочерью.
— Пап, не переживай. Если понадобится, я пришлю тебе график платежей в Excel.
— Вся в мать, — сказал Андрей.
— Слава богу, — одновременно ответили Наталья и Дарья.
К пятнице Андрей вернул только четыреста гривен.
— Остальное отдам после аванса, — сказал он, стараясь не смотреть жене в глаза.
— Аванс у тебя был позавчера.
— Там списание прошло по кредитке.
Наталья медленно положила ложку на стол.
— По какой еще кредитке?
— Да обычной.
— Андрей, кредитки обычными не бывают. Обычными бывают кастрюли, и то если они не с тефлоновым покрытием. Что за кредитка?
— Ну… оформил давно. На всякий случай.
— На какой именно всякий случай?
— На мужской.
— То есть на тот случай, когда очень хочется что-то купить, но жене признаться стыдно?
Он покраснел.
— Там сумма небольшая.
— Сколько?
— Наташ, не устраивай допрос. Мы же договорились: личные деньги — личная территория.
— Конечно, договорились. Только эта личная территория почему-то уже мешает вовремя заплатить за ремонт Дарьиного ноутбука.