Он попробовал заговорить мягче, будто не спорил с женой, а наставлял упрямого ребёнка.
— Олечка, ну зачем ты раздуваешь проблему там, где её нет? Это же Марина. Моя сестра. Ты прекрасно понимаешь, как ей сейчас непросто. Муж у неё с утра до ночи пропадает на работе, а дома трое детей. Она просто на пределе, ей нужно немного выдохнуть. Мы же семья, мы обязаны её поддерживать, относиться с пониманием. Не надо вести себя так эгоистично.
Слово «эгоистично» повисло в кухонном воздухе, словно брошенная спичка над сухой травой. Ольга очень медленно повернула к нему лицо. Злости в её взгляде уже не было. Вместо неё появилось нечто куда более опасное — ровное, ледяное презрение.
— Относиться с пониманием? — тихо переспросила она. — Андрей, я проявляю это понимание почти каждые вторые выходные. Я проявляю его, когда оттираю с обоев жирные следы от детских ладоней. Когда достаю из-под дивана крошки, фантики и разломанные машинки. Когда слушаю, как соседи жалуются на беготню, визг и топот над головой. Может, уже настало время, чтобы кто-нибудь наконец проявил понимание ко мне? Например, мой собственный муж?
— Я и так всегда пытаюсь тебя понять! Всегда! — вспыхнул он, мгновенно забыв о выбранном мягком тоне. — Но у меня не получается, потому что ты ведёшь себя непонятно! Для меня помочь сестре, моей единственной сестре, всегда было нормальным и важным делом. А ты сейчас заявляешь, что не желаешь видеть у нас её детей! Что не хочешь выручить родного человека! Ты пойми, у неё трое мальчишек. Трое! Ей тоже нужен отдых…
— А мне всё равно, сколько детей у твоей сестры и насколько сильно она устала! — резко оборвала его Ольга. — У неё есть муж. Вот пусть он и занимается своими детьми. А меня хватит постоянно превращать в бесплатную няню!
Андрей уже набрал в грудь воздуха, собираясь снова заговорить о семейной взаимовыручке, обязанностях и том, что «так не поступают». Но договорить он не успел. Квартиру разрезал резкий, требовательный звонок в дверь. Он прозвучал не как вежливое «можно войти», а как приказ: открывайте немедленно. Будто удар колокола, после которого уже нельзя сделать вид, что ничего не происходит.
Андрей вздрогнул и почти с облегчением посмотрел в сторону прихожей. На его лице мелькнуло выражение человека, к которому наконец подошло подкрепление. Теперь, думал он, Ольга не станет продолжать ссору при посторонних. Не посмеет.
Но он ошибался.
Для Ольги этот звонок стал последней чертой, за которой отступать было уже некуда. Она видела, как муж мгновенно бросил их разговор и торопливо пошёл открывать. Слышала сухой щелчок замка. А следом — звонкий, оживлённый голос Марины, который тут же смешался с детским визгом, стуком обуви и грохотом, заполнившим всю лестничную площадку.
— Привет! Ну всё, мы побежали, а то уже опаздываем! Мальчики, ведите себя прилично! — весело пропела Марина таким тоном, будто вовсе не собиралась заходить дальше порога.
Ольга неторопливо вышла из кухни.
Увиденное оказалось ровно тем, чего она ожидала, и от этого стало только хуже. На пороге стояла Марина — сияющая, при макияже, в лёгком платье, пахнущая духами и уже мысленно лежащая где-нибудь в спа-салоне. За её спиной толпились трое сыновей — восьми, шести и четырёх лет, — и ни один из них даже близко не напоминал послушного ребёнка. Старший уже пытался оседлать перила, средний с упоением бил пластиковой машинкой по соседской двери, а младший стоял на месте и тянул протяжный, громкий, раздражающий вой.
Андрей оказался между всеми ними. Он неловко улыбался, одной рукой пытаясь придержать племянника, другой — будто жестом просил жену не начинать. В его взгляде читалась паника и одновременно привычная надежда: сейчас Ольга, как всегда, стиснет зубы, промолчит и уступит.
Но в этот раз внутри неё что-то окончательно оборвалось.
Вся усталость, все сорванные выходные, все испорченные вечера, все пятна, крики, жалобы соседей и чужая наглая уверенность в том, что её домом можно распоряжаться без спроса, сжались в один единственный крик. Он вырвался так резко и громко, что эхом прокатился по подъезду:
— Развернулись и ушли отсюда!
Марина застыла на месте. Её яркая, самодовольная улыбка сперва дрогнула, потом сползла с лица, оставив после себя только растерянность и искренний шок. Дети на мгновение притихли. Даже старший перестал ёрзать на перилах. Андрей побледнел и замер в дверях, будто не понимал, как оказался в этой сцене и что теперь делать.
Ольга сделала шаг вперёд, прямо к Марине. Она больше не кричала. Наоборот, говорила негромко, но каждое слово звучало жёстко и отчётливо.
— Твой отдых — это твоя забота. И забота твоего мужа. Договаривайся с ним. Ищи няню. Проси маму. Придумывай что угодно. Но моя квартира — не бесплатная игровая комната и не пункт временного содержания твоих детей. Отдыхать будете где-нибудь в другом месте.
Она взяла Марину под локоть. Не грубо, без рывка, но с такой непоколебимой силой, что та невольно отступила назад, на лестничную площадку. Затем Ольга подтолкнула к матери старшего мальчика, который всё ещё стоял возле перил, и повернула в ту же сторону среднего. Младший, увидев движение взрослых, сам прижался к Марининой ноге.
— Марина, уходи, — произнесла Ольга совершенно спокойно. — Сейчас.
После этого она повернулась к Андрею. Он всё ещё стоял в проёме, будто у него отняли голос. Ольга посмотрела не столько на него, сколько сквозь него — туда, где на площадке теснились его сестра и племянники.
— А ты, — сказала она уже почти шёпотом, холодным и ровным, — если тебе её так жалко, можешь прямо сейчас пойти вместе с ней и помогать сколько угодно.
Сказав это, Ольга отступила в квартиру и потянула дверь на себя. Она закрылась не резким хлопком, а тяжёлым, глухим стуком, отрезав её от ошеломлённой родни и мужа, оставшегося на пороге между двумя сторонами собственной жизни.