— Между прочим, через час Марина завезёт к нам детей, — произнёс Андрей таким тоном, словно говорил о чём-то совершенно будничном, вроде перемены погоды за окном. Он стоял возле кухонного стола, спокойно размазывал масло по румяному тосту и даже не удосужился взглянуть на жену.
Ольга застыла, не донеся чашку до губ. Утро до этой секунды казалось безупречным. Именно таким, каким бывает редкий, заранее вымечтанный выходной. В квартире стояла плотная, почти материальная тишина, и только солнце, пробиваясь сквозь окно, ложилось на паркет тёплыми золотистыми полосами. Запах свежего кофе смешивался с тонким ароматом бумаги новой книги, оставленной на подлокотнике кресла. На этот день у неё были простые и прекрасные планы: неспешно допить кофе, забраться в кресло с книгой, а потом, возможно, долго лежать в горячей ванне, никуда не торопясь. Крошечный личный остров покоя среди бесконечного шторма рабочих дней. И вдруг одна фраза мужа, сказанная между делом, упала в эту хрупкую гладь тяжёлым камнем.
Она осторожно опустила чашку на блюдце. В наступившей тишине фарфоровый звон прозвучал почти оглушительно.
— Нет.
Сказано это было негромко и без истерики, но в коротком слове прозвенела такая сталь, что Андрей наконец оторвался от завтрака. Он повернул голову и посмотрел на неё с неподдельным недоумением.
— Что значит — нет?
— То и значит. Нет. Сегодня никаких детей здесь не будет, — Ольга смотрела ему прямо в глаза, и взгляд у неё был ясный, холодный, как это субботнее утро.
Андрей даже перестал жевать. На лице у него появилась растерянность, будто жена внезапно заговорила на языке, которого он никогда не слышал.
— Оль, ты о чём вообще? Мы же договорились. Марина на нас рассчитывает.
— Это ты договорился, Андрей. Не мы, а ты, — отчётливо произнесла она, словно каждое слово заранее отмерила и поставила на своё место. — Ты сам всё решил, сам пообещал, а от меня, видимо, требуется просто молча принять это как неизбежность. Как будто я предмет мебели, которому не положено иметь мнение.
Он положил нож на тарелку и развернулся к ней всем корпусом. Первое изумление на его лице медленно сменялось раздражением.
— Да в чём проблема-то? Марина с девчонками в спа собралась, устала она, бедная. Тебе что, так трудно? Они же свои, не чужие. Посидят немного, поиграют пару часов.
Ольга коротко усмехнулась, и в этом смешке не было ни капли веселья.
— Поиграют? Андрей, ты сейчас серьёзно? Или уже забыл, как они «поиграли» в прошлый раз? Диван, изрисованный фломастерами, мы до конца так и не отмыли. Мой ноутбук они залили соком, и он только чудом остался жив. А этот бесконечный визг? К вечеру у меня голова трещала так, будто её раскалывали изнутри. Твои племянники — не тихие милые ангелочки. Это маленький ураган, который сметает всё, до чего дотягивается. И почему-то этот ураган каждый раз должен обрушиваться именно на мой единственный нормальный выходной.
Андрей нахмурился. Его лицо стало обиженно-упрямым. Ольга прекрасно знала это выражение. Так выглядел человек, который не собирался ни вникать, ни соглашаться, потому что чужое несогласие нарушало его собственное удобство.
— Ольга, Марина — моя сестра. А это мои племянники. Мы семья, понимаешь? Родным помогают. Это нормально.
— Помогают тогда, когда просят, а не когда ставят перед фактом за час до нашествия, — голос у неё оставался ровным, но под спокойствием уже слышалось натянутое напряжение. — И помощь, между прочим, должна быть взаимной. Марина хоть однажды спросила, не устала ли я? Может, мне тоже хочется в спа? Или хотя бы просто посидеть одной, в тишине, без криков и беготни? Нет. Она звонит тебе, вы вдвоём всё решаете, а я узнаю последней, потому что моё мнение заранее считается неважным. Так вот, теперь я вношу свои поправки. Больше я в этом участвовать не буду.
Андрей поднялся со стула и упёрся ладонями в столешницу. Он смотрел на неё сверху вниз, и от прежней утренней беззаботности в его взгляде не осталось ничего.
— Я вообще не понимаю, что с тобой сегодня. Раньше всё было нормально, а теперь ты решила устроить показательный бунт? Марина уже едет. И что мне ей сказать? Что моя жена внезапно сошла с ума?
— Скажи правду, — Ольга тоже встала, не отводя глаз. — Скажи, что у твоей жены на этот день были собственные планы. Скажи, что твоя жена устала быть бесплатной круглосуточной аниматоршей для её детей. Можешь сказать всё, что посчитаешь нужным. Мне безразлично. Мой ответ не изменится: нет.
Андрей провёл ладонью по волосам — жест, который всегда выдавал крайнюю степень его раздражения. Он не привык встречать сопротивление, особенно от Ольги, которая годами молча терпела капризы и привычки его родни. Её неожиданная твёрдость выбивала его из привычной роли и лишала тех рычагов давления, которыми он обычно пользовался без всяких усилий. Он сделал ещё одну, последнюю попытку, решив сменить тон разговора.