Он несколько раз нервно постучал пальцами по столу, словно подбирая слова, затем высыпал сахар в пустую чашку и только потом заметил, что в ней нет даже заварки. Раздражённо отодвинул кружку в сторону.
— Оксана, давай спокойно поговорим. Без сцен и намёков.
— Я не устраиваю сцен, — она повернулась к нему лицом. — Я хочу услышать ответ на один вопрос. Ты вообще понимаешь, чью сторону занимаешь?
Олег устало провёл ладонями по лицу. Щетина на щеках, помятый вид, тёмные круги под глазами — он выглядел измученным, но не растерянным.
— Тут нет сторон. Мы — семья.
— Тогда почему ты молчишь, когда твоя мать называет мой дом развалюхой? Почему, когда Ярина заявляет, что я здесь никто, ты отворачиваешься? Почему ты ни разу меня не поддержал?
— Они не со зла, — пробормотал он, избегая её взгляда. — Просто говорят, что думают. А ты слишком остро реагируешь.
— Слишком остро? — Оксана поднялась. — Они приходят в мой дом, в дом, который достался мне от бабушки, и говорят, что я в нём лишняя. А я должна молчать и улыбаться?
— Это моя квартира, — произнёс он тихо, но отчётливо.
Она словно окаменела.
— Что ты сказал?
— Квартира моя. Ты живёшь здесь, потому что я разрешил. Давай не будем забывать об этом.
В кухне повисла гнетущая тишина. Слова ударили больнее пощёчины. Внутри всё сжалось, дыхание стало тяжёлым.
— Ты сейчас серьёзно?
Олег поднялся, оказался выше, навис над ней.
— Я просто сказал правду. Ты всё время указываешь, как мне жить, а сама пользуешься тем, что я тебе дал. Да, ты работаешь. Но жильё моё, ремонт делал я, мебель покупал я. А ты…
— А я что? — перебила она. — Я готовлю, стираю, убираю, поддерживаю тебя, когда у тебя проблемы. Это, по‑твоему, ничего не стоит?
— Дело не в деньгах, — он раздражённо махнул рукой. — Дело в отношении. Ты не уважаешь мою мать, не уважаешь сестру, и меня тоже. Только свой дом и защищаешь.
Оксана хотела ответить, но вдруг поняла: он всё равно не услышит. За три года совместной жизни он ни разу по‑настоящему не встал на её сторону. И сейчас не встанет.
Она молча вышла из кухни. Без слов надела пальто, взяла сумку и закрыла за собой дверь.
На улице моросил мелкий ноябрьский дождь. Асфальт блестел, прохожие спешили, пряча лица в шарфы. Она шла без направления и только спустя полчаса заметила вывеску метро. Рядом оказалось небольшое кафе. Оксана зашла внутрь, заказала кофе и достала телефон.
Юрист. Она не будет больше тянуть.
Номер, который ей оставила риелтор, ответил сразу.
— Слушаю вас.
— Здравствуйте, это Оксана Соболева. Мы вчера созванивались.
— Да, Оксана. Можете подъехать сегодня? В двенадцать есть свободное время.
— Смогу. Подскажите адрес.
Офис располагался в центре Киева, в старом доме с высокими потолками и узкими коридорами. Скрипучий лифт медленно поднял её на третий этаж. В приёмной девушка предложила чай и попросила подождать.
Через несколько минут её пригласили в кабинет.
Наталия Викторовна оказалась женщиной около сорока пяти лет, с короткой стрижкой и внимательным, цепким взглядом.
— Присаживайтесь. Рассказывайте.
Оксана некоторое время молчала, собираясь с мыслями.
— У меня конфликт с мужем и его родственниками. Они требуют, чтобы я продала дом, доставшийся мне по наследству. Я планировала сдавать его, чтобы копить деньги на ЭКО. Но они настаивают на продаже. Вчера приехали всей семьёй и устроили скандал.
— Дом оформлен на вас?
— Да. Я получила его пять лет назад, до брака.
Наталия Викторовна кивнула.
— Главное — определитесь. Вы хотите сохранить брак или готовы к разводу?
Вопрос прозвучал резко.
— Я… не знаю, — призналась Оксана. — Боюсь, что меня просто раздавят.
— Тогда слушайте внимательно. Имущество, полученное по наследству, является вашей личной собственностью. Оно не делится при разводе. Это прямо указано в Семейном кодексе Украины. Без вашего согласия никто ничего не продаст.
Оксана почувствовала, как напряжение немного спало.
— А если он заявит, что вкладывался в ремонт?
— Пусть доказывает. Нужны документы, чеки, подтверждения переводов. Есть ли у него что‑то подобное?
Она вспомнила, как меняла полы на премию, полученную на работе. Все квитанции лежали в бабушкиной шкатулке.
— Нет. Всё оплачивала я.
— Тогда повода для волнения нет. Но подготовьте документы заранее. И ещё — храните их вне квартиры.
— А если он подаст на развод?
— Будем действовать через суд. Но дом останется за вами.
Оксана вышла из офиса с ощущением ясности. Страх уступил место усталости. Право было на её стороне, но от этого не становилось теплее.
Она долго гуляла по набережной, потом села в машину и направилась домой — собрать вещи. Решение зрело: на выходные она уедет в деревню, в бабушкин дом.
Квартира встретила её пустотой. Олега не было. На кухне по‑прежнему стояла грязная посуда. Она быстро вымыла её — не для него, для себя.
Собрала рюкзак: тёплые вещи, ноутбук, документы. Уже собиралась уходить, когда в замке повернулся ключ.
Вошёл Олег. И за ним — Галина Петровна.
Они оба остановились, увидев её с рюкзаком.
— Куда собралась? — спросил он.
— В деревню. На пару дней.
— Зачем? — Галина Петровна прошла в коридор, как хозяйка. — Там холодно, сыро.
— Это моё дело.
— Мы пришли поговорить, — сказал Олег. — По‑нормальному.
— Разговор подождёт.
— Нет, — вмешалась свекровь. — Оксана, ты обиделась. Но мы хотим договориться.
— Договариваться не о чем. Дом не продаётся.
— Подумай о нас, — голос Галины стал жёстче. — Мне нужен свой угол. А твой дом пустует.
— Я буду его сдавать.
— В деревне? За копейки? Лучше продать сейчас.
— Решать мне.
— А я думаю о сыне, — отрезала свекровь. — Он с тобой мучается.
Олег молчал.
— Скажи ей, — настаивала мать.
— Мам, не сейчас…
— Сейчас! — повысила голос она. — Ты муж или нет?
Оксана ждала. Одного слова. Но его не было.
— Мы всё равно добьёмся своего, — заявила Галина. — Через суд. Половина дома принадлежит мужу.
Оксана медленно повернулась к Олегу.
— Ты правда хочешь судиться со мной?
Он поднял глаза.
— Я хочу, чтобы ты согласилась сама.
— А если нет?
— Тогда будем решать иначе.
Этого было достаточно.
Она вышла. Он крикнул вслед, но она уже спускалась по лестнице.
Через несколько кварталов остановилась, чтобы перевести дух. Слова свекрови звучали в голове, но она знала: это ложь.
Дорога до деревни заняла два часа. Когда показался знакомый забор, ей стало легче.
Дом встретил тишиной и холодом. Она включила свет, зажгла свечи, укуталась пледом. Телефон завибрировал.
Олег.
Она не ответила. Пришло сообщение: «Ты где? Мама уехала. Я переживаю».
Она усмехнулась. Ответила коротко: «Я в деревне. Мне нужно время».
Ночь была долгой. Воспоминания накатывали одно за другим. Когда всё изменилось? Или он всегда был таким?
Утром она приняла решение: больше ждать нельзя. Она будет защищать себя.
Два дня прошли в работе. Она перебирала вещи, топила печь, наводила порядок. Позвонила Наталии Викторовне и сообщила, что хочет готовиться к разводу.
— Подготовим документы, — ответила юрист. — И ещё совет: переведите деньги на отдельный счёт.
Вечером второго дня в дверь постучали.
— Оксана, это я.
Олег.
Она колебалась, но открыла.
Он выглядел уставшим и замёрзшим.
— Можно войти?
Она молча отступила.
Он оглядел дом.
— Тут хорошо… По‑настоящему.
— Зачем приехал?
— Я всё понял. Поговорил с мамой. Сказал, что дом продавать не будем. Это твоё имущество. Я не имею права.
Оксана не ожидала этого.
— Ты серьёзно?
— Да. Она разозлилась, ушла. Но мне всё равно. Я не хочу тебя потерять.
Он взял её руки.
— Прости. Я был неправ.
Она смотрела на него и чувствовала, как внутри рушится выстроенная за два дня стена. Он сидел перед ней — усталый, виноватый, такой знакомый — и говорил то, чего она ждала все эти годы.
— Ты правда это сделал? — тихо спросила она.