— И цифры там, надо сказать, впечатляющие, — договорил Олег, и в его голосе прозвучала уже не просто ирония, а горькое разочарование. — Оказывается, у моей «несчастной» мамы, которой якобы не хватает даже на зимние сапоги, открыт солидный депозит. И на нём лежит такая сумма, что мы с Оксаной могли бы разом погасить ипотеку и ещё позволить себе приличную машину. Более того, на счёт регулярно поступают деньги. В назначении платежа чёрным по белому — аренда коммерческого помещения.
Оксана растерянно моргнула, не сразу понимая смысл услышанного. Какая ещё аренда?
— Тот самый дедушкин гараж, — спокойно пояснил Олег. — Который ты, мама, якобы продала пять лет назад, чтобы сделать ремонт у себя в квартире. Как выяснилось, ничего ты не продавала. Ты сдаёшь его под автосервис. И каждый месяц получаешь за него почти столько же, сколько я зарабатываю.
Лицо Тетяны вспыхнуло багровыми пятнами. Губы её задрожали, но слова не складывались. Пальцы сжали ручку сумки так сильно, что кожа на костяшках побелела.
— Это… это мой запас! — наконец выкрикнула она, резко поднимаясь. — На старость! А вдруг я заболею? От вас ведь помощи не дождёшься!
— Запас? — Олег сделал шаг вперёд, и мать невольно отступила. — Ты ежемесячно берёшь у меня деньги, мама. Я отдаю тебе последние, зная, что Оксана ночами рисует свои иллюстрации, чтобы мы не просрочили платёж банку. Ты приходишь сюда без предупреждения, проходишься по нашей квартире в уличной обуви и упрекаешь мою жену за кусок сыра, купленный на её же заработанные средства.
— Я твоя мать! — попыталась вернуть себе прежнюю уверенность Тетяна, но голос предательски сорвался. — Я тебя вырастила! Ты не смеешь так со мной разговаривать!
— За детство спасибо, — жёстко ответил Олег. Он подошёл к тумбе, взял связку ключей, снял один — с красной пластиковой насадкой — и бросил его на стол. Ключ звякнул о столешницу. — Это твой экземпляр. С сегодняшнего дня ты приходишь только по приглашению. И переводы прекращаются. Если понадобятся лекарства или помощь — я сам всё куплю и привезу. Но оплачивать твою жадность, пока мой ребёнок донашивает чужую куртку, я больше не стану.
Тетяна смотрела на сына широко раскрытыми глазами, словно не узнавая его. Мир, где всё вращалось вокруг её контроля, рушился на глазах. Она схватила ключ, резко развернулась и, тяжело дыша, направилась к выходу.
— Ещё пожалеете! — бросила она из коридора. — Когда она тебя использует и бросит, ко мне не возвращайся!
Дверь с грохотом захлопнулась. В прихожей снова опрокинулась детская лопатка.
Оксана стояла у плиты, боясь пошевелиться. Пальцы её дрожали. Олег медленно подошёл, опустился на стул и закрыл лицо ладонями.
— Прости меня, Оксана, — тихо произнёс он. — Я так старался быть хорошим сыном, что едва не перестал быть достойным мужем.
Она без слов обняла его сзади, прижалась щекой к его волосам, пахнущим обычным шампунем с крапивой.
— Я сегодня говорил со своим однокурсником, — Олег поднял голову. В его взгляде уже не было привычной покорности. — Он давно звал меня в свою строительную компанию. Там платят втрое больше, но и работать придётся всерьёз: объекты, командировки, жёсткие сроки. Я всё отказывался — думал, что мне нужна спокойная работа, чтобы успевать помогать маме на даче.
Он переплёл свои пальцы с её пальцами и крепко сжал ладонь.
— Завтра подам заявление об уходе. Хватит стоять на месте. Ты не должна в одиночку тянуть нашу семью. Пора и мне сделать шаг вперёд.