— Нам просто больше невозможно оставаться в коммуналке, — продолжала Тетяна, почти с отчаянием. — Соседи пьют без просыха, каждую ночь крики и драки. Это ад какой-то.
— Тогда снимите другое жильё, — спокойно ответила Оксана.
— На какие деньги? — резко вмешалась Валентина Ивановна. — Виктор всё до копейки в семью вкладывает!
Оксана перевела взгляд с документов в своей руке на родственников мужа.
— Это ваши трудности. Квартира досталась мне по наследству, и только я решаю, кто имеет право в ней жить.
Виктор вдруг схватил её за запястье:
— Ты рушишь семью! Как можно быть такой бессердечной?
Она высвободила руку.
— Бессердечной? Ты радовался смерти моей мамы.
— Неправда! — вспыхнул он. — Я лишь сказал, что теперь можно будет решить вопрос с жильём!
— За мой счёт, — жёстко отрезала Оксана.
Голоса становились всё громче. Виктор размахивал руками, свекровь причитала, Тетяна пыталась вставить слово. Оксана стояла неподвижно, прижимая к груди папку с бумагами.
Из подъезда выглянул пожилой сосед:
— Что за шум? Людям отдыхать нужно!
— Это семейное дело! — огрызнулся Виктор. — Не вмешивайтесь!
— Как это не вмешиваться? Сейчас полицию вызову!
Через несколько минут во двор въехал патрульный автомобиль. Из него вышли двое — мужчина лет сорока и молодая сотрудница.
— Кто обращался? — спросил полицейский.
— Я, — раздался голос со второго этажа. — Уже полчаса крики!
Сотрудник подошёл к спорящим:
— В чём проблема?
Виктор поспешил заговорить первым:
— Моя жена не пускает мою мать в квартиру! Мы же родственники, у нас есть право!
— Какое именно право? — уточнила полицейская.
Оксана спокойно раскрыла папку:
— Вот решение о вступлении в наследство. Квартира полностью оформлена на меня. Эти люди пытаются вселиться без моего согласия.
Документы внимательно изучили.
— Бумаги в порядке. Вы единственная наследница?
— Да. Я у мамы одна.
Полицейский повернулся к Валентине Ивановне:
— А вы кем приходитесь?
— Я её свекровь! Мы семья!
— Родственные связи не дают права распоряжаться чужой собственностью, — спокойно объяснила сотрудница. — Если владелица против, никто заселиться не может.
Лица Валентины и Тетяны вытянулись — явно такого ответа они не ожидали.
— Но мы уже вещи привезли… — растерянно пробормотала Тетяна.
— Значит, погрузите обратно и освободите территорию, — прозвучал официальный совет.
Виктор ещё пытался спорить:
— Это несправедливо! Вы разрушаете семью!
— Никто ничего не разрушает, — ровно ответила полицейская. — Живите где хотите, но не в чужой квартире без разрешения хозяйки.
Спорить больше было бессмысленно. Сумки и коробки вернули в такси. Валентина Ивановна тихо всхлипывала, Тетяна молчала, сжав губы. Виктор бросал на жену тяжёлые, обвиняющие взгляды.
— Вам нужна ещё помощь? — спросил полицейский у Оксаны.
— Нет, спасибо.
Когда патруль уехал, а такси скрылось за поворотом, она одна поднялась в мамину квартиру.
Дома Виктор устроил новый скандал. Он хлопал дверями, повышал голос, обвинял её в предательстве.
— Ты меня опозорила перед матерью! Как мне теперь ей в глаза смотреть?
— Ты сам себя опозорил, когда решил распоряжаться тем, что тебе не принадлежит.
— Это не чужое, а семейное!
Оксана горько усмехнулась:
— Семейное? Ты едва дождался похорон, чтобы делить квадратные метры. Вот и вся семья.
Он осёкся, поняв, что перегнул.
— Я не это имел в виду…
— Именно это, — спокойно ответила она. — Мама ещё не остыла, а ты уже строил планы.
Оксана подошла к тумбе, где лежали ключи мужа, и отделила связку от квартиры матери.
— Они тебе больше не понадобятся.
Виктор открыл рот, собираясь возмутиться, но её взгляд был холодным и твёрдым — таким он её ещё не видел.
— Что это значит?
— С этого дня у тебя нет доступа в мамину квартиру.
— А с нами что будет?
— С нами? После сегодняшнего — никакого «нас» больше нет.
Он ещё долго пытался её переубедить, оправдывался, давил на жалость, но она больше не слушала. В ту ночь Виктор спал на диване — в спальню Оксана его не пустила.
Утром она отправилась в ЗАГС и подала заявление о расторжении брака. Детей у них не было, совместного имущества тоже: жили в съёмной квартире, машины не приобрели, накоплений не имели. Формальности обещали занять всего месяц, и Оксана впервые за долгое время почувствовала странное облегчение, словно впереди открывалась совершенно иная жизнь.