— Да ладно, видно же. Тарас опять что-то ляпнул?
— Он вчера много чего наговорил.
Кира вздохнула с видом бывалой советчицы, хотя знала Ярину всего пару лет и больше общалась с Тарасом.
— Ярин, ну будь мудрее. Ганна человек пожилой, ей можно простить. Неужели трудно промолчать ради мужа?
Ярина медленно развернулась, держа вазу.
— Кира, она специально облила меня соком. И Тарас смеялся. Мне нужно было сделать вид, что ничего не произошло?
— Может, случайно вышло, — Кира отвела глаза. — А ты сразу в конфликт. Тарас переживает, говорит, ты в последнее время слишком нервная.
— А ты знаешь, что я вчера подала на развод?
Слова вырвались неожиданно даже для неё самой. Ярина не собиралась обсуждать это сегодня, но замечание Киры задело.
Та широко раскрыла глаза.
— Да. Документы уже в суде. Так что, возможно, я действительно нервничаю. Извини, мне нужно заняться цветами.
Ярина вышла, оставив Киру в растерянности. Поставив вазу на стол и поправив салфетки, она услышала, как Кира шёпотом что-то говорит Ярославу в прихожей. Тот присвистнул.
Через несколько минут он уже разливал коньяк, и его голос гремел по всей квартире.
— Тарас, ты её совсем распустил, — кивнул он в сторону Ярины. — Женщина должна знать своё место. У нас если мать сказала — значит закон. Жена не спорит.
Тарас сидел рядом, угрюмый, молча соглашаясь. Ганна, услышав поддержку, довольно улыбнулась и подняла бокал.
— Вот это правильные слова, Ярослав! Настоящий мужчина. А некоторые, — она метнула взгляд на Ярину, — забывают об уважении к старшим.
Ярина подошла к столу с блюдом мяса. Двигалась она спокойно, без суеты, но в каждом жесте чувствовалась собранность.
— Ярослав, — произнесла она негромко, однако так, что все услышали, — а как Кира уживается с твоей мамой в одной квартире?
— Вы ведь живёте вместе. Кира переехала к вам полгода назад. Как у них отношения? Твоя мама всё ещё называет её «бесплодной курицей» при врачах или уже перестала?
В комнате повисла тяжёлая тишина. Кира застыла в дверях.
— Ты что несёшь? — вскочил Ярослав.
— Ничего особенного, — спокойно ответила Ярина, поправляя приборы. — Просто спросила. Ты же говорил, что жена должна терпеть и молчать. Кира ведь терпит. Даже на кухне спит, потому что комнаты ей не выделили. Или я ошибаюсь?
Кира побледнела, Ярослав шагнул вперёд, но Тарас перехватил его.
— Сядь, — процедил он, сверля Ярину взглядом. — Ты что творишь?
— Поддерживаю разговор. Ярослав объяснил, как должна вести себя женщина. Я лишь привела пример.
Ярослав тяжело дышал, но сел, когда Кира что-то быстро зашептала ему.
Ганна поставила бокал с таким видом, будто её оскорбили.
— Ярина, ты портишь мой праздник. Люди пришли поздравить, а ты устраиваешь сцены.
— Ганна, я всего лишь ответила на замечание. Если Кира молчит, это не значит, что ей хорошо.
Кира вскочила, опрокинув стул.
— Замолчи! Ты ничего не знаешь!
Ярина посмотрела на неё почти мягко.
— Ты права. Прости. Это было лишнее.
Извинение прозвучало искренне. Кира растерялась, затем схватила сумку и выбежала. Ярослав последовал за ней.
Тарас поднялся, сжав кулаки.
— Ты довольна? — тихо спросил он, но в голосе звенела злость.
— Я извинилась. Чего ещё?
— Иди на кухню и сиди там до конца вечера, — наклонился он к ней. — Не позорь меня.
Ярина выдержала его взгляд.
— Хорошо. Но не потому, что ты приказал.
Она вышла. В коридоре услышала, как Ганна громко бросила: «Ну что за женщина! Тарас, почему ты с ней не разведёшься?»
Ярина остановилась, закрыла глаза.
— Уже подала, — едва слышно прошептала она. — Уже, Ганна.
На кухне она села, сложив руки на коленях. Из гостиной доносились приглушённые голоса, смех. Кто-то пытался сгладить неловкость. Тётя из Чернигова говорила: «Молодые, все ссорятся». Ганна вздыхала: «Я в её возрасте мужу не перечила».
Ярина неподвижно смотрела в одну точку. В кармане лежала копия заявления о разводе. Она нащупала её, убеждаясь, что бумага на месте.
В дверях появилась тётя из Чернигова — усталая женщина лет пятидесяти пяти.
— Я видела, как Ганна облила тебя соком. И как Тарас смеялся. Я сестра его отца. Мой брат с такой же жил.
Ярина удивлённо подняла глаза.
— Почему вы раньше молчали?
— А кто бы слушал? — горько усмехнулась та. — Ты для них своя. Или уже нет?
— Уже нет, — тихо ответила Ярина.
Тётя положила руку ей на плечо.
— Держись. Не позволяй себя ломать.
В глазах Ярины блеснули слёзы, но она их сдержала.
Когда тётя ушла, Ярина достала заявление, развернула его, посмотрела на синий штамп и свою подпись.
— Ещё немного, — сказала она себе.
Спрятав бумагу, она вернулась в гостиную. Её встретили настороженные взгляды. Ганна демонстративно отвернулась. Тарас сидел мрачный. Ярослав и Кира уже вернулись — Кира с заплаканными глазами.
Ярина спокойно начала убирать посуду.
— Сейчас принесу горячее. Через десять минут будет готово.
За дверью она услышала, как Ганна негромко, но отчётливо произнесла:
— Тарас, как ты с ней живёшь? На моём юбилее!
Тарас ответил что-то глухо.
Ярина разогрела мясо, достала соусник. Двигалась чётко, без лишних эмоций. В кармане лежало заявление — её внутренний якорь.
С подносом она вошла в комнату. Тарас уже поднял бокал.
— Тост! За маму! И пусть все, кто не понимает, что такое семья, хотя бы ради приличия выпьют.
Ярина поставила блюдо.
— Сейчас, — тихо сказала она. — Я кое-что ещё принесу.
Она направилась в спальню, взяла тяжёлую сумку, приготовленную с утра.
В гостиной зашептались.
— Что она там тащит? — недовольно пробормотала Ганна.
Ярина вернулась и поставила сумку на стул рядом с Тарасом.
— Что это? — нахмурился он.
— Особое угощение. К юбилею.
Она расстегнула молнию и достала стопки бумаг, перевязанные резинкой. Разложила их перед Тарасом и Ганной. Чеки, аккуратно склеенные ленты.
— Это чеки из строительных магазинов, — сказала Ярина, подняв один. — Тарас, ты просил на ремонт двести тысяч. Потом ещё. В итоге из семейного бюджета ушло два миллиона триста тысяч гривен.
— Ремонт длился полгода. Денег всё время не хватало. Я всё записывала.
Она положила перед ним список с датами и суммами.
— По чекам — миллион двести. Остальное где?
Он лихорадочно перебирал бумаги.
— Ты следила за мной?
— Я вела бюджет. По твоей просьбе.
Тишина стала тяжёлой.
В этот момент Ганна поднялась, опираясь руками о стол.
Ганна поднялась со стула, упершись ладонями в стол.
— Ты что вытворяешь, бессовестная? При людях мужа позоришь! Он ради семьи старался!
— Ради семьи, Ганна? — Ярина спокойно посмотрела на свекровь. — Тогда давайте разберёмся, ради какой именно.
Она вынула из сумки вторую папку и выложила рядом ещё одну пачку документов. Это были кассовые чеки — только уже не из строительных магазинов, а из бутиков одежды и ювелирных салонов. Ярина аккуратно разложила их поверх предыдущих бумаг, и в комнате воцарилась гнетущая тишина.
— Это ваши покупки, Ганна. За последние три года. Вот — норковая шуба, пятьсот тысяч гривен. Здесь — золотая цепочка с кулоном, двести двадцать. А вот серьги с бриллиантами — триста пятьдесят. Плюс платья, сумки, обувь. Общая сумма — два миллиона сто тысяч гривен.
— Лжёшь! — выкрикнула Ганна, но голос предательски сорвался. — Я на свои брала!
— На свои? — Ярина достала распечатку банковских переводов. — А это тогда что? Перечисления с карты Тараса на вашу. Каждый месяц: пятьдесят, сто, иногда двести тысяч. С пометками: «маме на лекарства», «на обследование», «на лечение».
Лист лёг перед свекровью.
— Вы тратили не на лекарства, Ганна. Вы покупали меха и золото в то время, когда я лежала в больнице. Два года назад, когда я потеряла ребёнка. Врачи тогда говорили, что мне нужен покой и нормальное питание. А вы сказали Тарасу: «Нечего на этих бесплодных тратиться, пусть лежит в обычной палате».
Кира всхлипнула. Ярослав отвернулся. Тётя из Чернигова закрыла лицо руками.
Ганна стояла бледная, как стена. Губы шевелились, но слов не находилось.
Тарас резко вскочил, задев бокал. Красное вино расплылось по белой скатерти, но никто даже не посмотрел в ту сторону.
— Ты что устроила, истеричка! — закричал он. — Всё это ложь! Люди, она всё придумала! Это фальшивки! Она хочет меня очернить!
— Фальшивки? — Ярина спокойно протянула ему телефон с открытым банковским приложением. — Вот выписка по твоей карте, Тарас. Ты же когда-то работал в банке, разберёшься. Даты переводов совпадают с датами покупок. Шубу твоя мама купила через три дня после того, как получила двести тысяч «на лекарства».
Тарас выхватил телефон, уставился в экран, затем перевёл взгляд на мать. Ганна отвела глаза.
— Мам? — его голос дрогнул. — Это правда?
— Тарасик, сынок, всё не так… — торопливо заговорила Ганна. — Я хотела как лучше, мы же семья…