— Ты думала только о себе, — перебила Ярина. — Всегда. Тарас по шестнадцать часов крутил баранку в такси, половину отдавал тебе, а дома повторял, что денег нет. Я верила. Экономила на всём — на себе, на еде, на врачах. А ты покупала бриллианты.
— Замолчи! — Тарас обернулся к ней, в глазах полыхала ярость. — Ты специально это устроила! На юбилее! Хотела унизить мою мать!
— Я хотела, чтобы ты наконец увидел реальность, — спокойно ответила Ярина. — Но ты её никогда не замечал.
Она достала третью папку. На мгновение задержала её в руках и положила перед Тарасом.
Он не сразу решился прикоснуться.
Медленно, будто опасаясь, он раскрыл папку. Внутри — медицинские заключения, выписки, результаты анализов. Сверху лежал документ с подписью Михаила — главного врача клиники репродукции в Киеве.
Тарас пробежал текст глазами. Лицо его менялось на глазах: сначала непонимание, затем растерянность. Он перечитал ещё раз, перевернул страницу.
— Что это такое? — хрипло спросил он.
— Итоги наших обследований за три года, — ответила Ярина. — Все анализы, все консультации. Помнишь, сколько раз я лежала в больнице? Сколько раз врачи говорили, что у меня всё в порядке?
— Помню, — он не поднимал взгляда.
— Тогда прочитай последнюю страницу. Заключение Михаила. Того самого, к которому мы ездили в Киев год назад.
Тарас дочитал. Руки его задрожали.
— Этого не может быть…
— Может. Ты отказывался сдавать анализы. Убеждал всех, что проблема во мне. Поддерживал маму, когда она называла меня бесплодной. Три года я это слушала — от тебя, от неё, от ваших друзей.
Она посмотрела на Ярослава и Киру. Кира съёжилась, не смея поднять глаза.
— В Киеве Михаил сказал правду. Со мной всё в порядке. А вот у тебя — нет. И ты это знал. После приёма ты объявил врача некомпетентным и запретил мне обсуждать результаты.
— Неправда, — прошептал Тарас, но уверенности в голосе не осталось.
— Правда. Ты злился не потому, что тебе было меня жаль. Ты боялся, что я когда-нибудь заговорю. И я заговорила.
Ганна тяжело опустилась на стул.
Он молчал, уставившись в бумаги. Впервые Ярина увидела его растерянным, без привычной самоуверенности.
— Я хотела развестись спокойно, — продолжила она устало. — Уже была у адвоката. Не собиралась устраивать этот вечер. Но вчера ты разорвал квитанцию и сказал, что я никто. Приказал улыбаться. Твоя мать облила меня соком, а ты смеялся. Друзья учили меня, как быть «правильной» женой.
Она обвела присутствующих взглядом.
— Вы были уверены, что я обязана терпеть. Что без мужа и его мамы я ничто. И знаете, вы правы — в этом доме меня действительно не существовало. Была только прислуга: платила за ремонт, кормила семью, молчала и терпела.
Ярина налила воды в пустой бокал и подняла его.
— За вас. Чтобы вы никогда не оказались на моём месте. А если окажетесь — чтобы хватило смелости сказать правду.
Она выпила, поставила бокал, взяла сумку и направилась к двери.
— Стой! — Тарас преградил путь. — Ты никуда не пойдёшь. Это моя квартира. Останешься и всё уберёшь.
Ярина взглянула на него спокойно.
— Квартира действительно твоя — куплена до брака, я на неё не претендую. Но студия, которую ты называл «моими деньгами», оформлена на меня. Она приносит доход — на аренду хватит. А твоё такси вчера забрали за долги по кредитам, которые ты брал, чтобы оплачивать мамины украшения. Ты в курсе?
— Машину эвакуировали на штрафстоянку. Я видела это, когда возвращалась от адвоката. Так что завтра придётся объяснять, на чём поедешь работать.
Она обошла его и вышла.
В комнате повисла тишина. Кира тихо плакала, Ярослав тяжело дышал. Ганна смотрела в стол, не произнося ни слова.
Ярина надела куртку, взяла ключи от своей машины во дворе и уже открывала дверь, когда из комнаты донёсся голос Тараса — злой и растерянный:
— Если выйдешь — назад пути не будет!
Она обернулась. В его глазах, помимо ярости, читался страх.
— Тарасик, — тихо сказала она, — пути назад не было уже три года. Просто ты этого не видел.
Дверь она закрыла аккуратно, без хлопка.
В подъезде стояла тишина. Спустившись вниз, Ярина села в машину. Руки дрожали, и она крепко сжала руль, пытаясь унять тряску.
Телефон завибрировал. Сообщение от адвоката: «Заявление зарегистрировано. В понедельник получите номер дела. Как прошёл юбилей?»
Ярина посмотрела на освещённые окна квартиры на пятом этаже. Внутри мелькали тени, доносились громкие голоса — кажется, Ганна причитала.
Она ответила: «Юбилей удался. Все узнали правду».
Завела двигатель и выехала со двора, не оглядываясь.
Ночной Киев был почти пуст. Без музыки в салоне слышался лишь ровный гул мотора и шорох шин по влажному асфальту. Куда ехать — она не знала, просто удалялась от дома, где ещё недавно считалась хозяйкой, а на деле была служанкой.
Сначала свернула к набережной, потом проехала мимо парка, где они с Тарасом гуляли в первые годы брака. Тогда он казался другим — или ей хотелось так думать. Теперь воспоминания не ранили, лишь утомляли.
На экране вспыхнуло имя Тараса. Она отклонила вызов. Потом ещё один. Третий не последовал — вместо него пришло сообщение: «Ты за это ответишь. Пожалеешь. Вернись, пока не поздно».
Ярина не ответила. Заблокировала номер и убрала телефон.
Остановилась она уже за городом, у круглосуточного супермаркета. Мысли постепенно прояснялись. Можно было поехать к Алине, живущей на другом конце Киева, но сейчас ей не хотелось ни разговоров, ни сочувствия.
Она купила кофе в автомате и села на лавку у входа. Ночь была свежей, фонари отбрасывали жёлтый свет.
Достав телефон, Ярина написала адвокату: «Я ушла. Ночевать негде. Посоветуете что-то недорогое на первое время?»
Ответ пришёл быстро: «Есть знакомая риелтор, сдаёт студию в центре. С мебелью, можно заезжать завтра. 25 тысяч гривен в месяц. Подойдёт?»
Она перечитала сумму дважды. Могла позволить. Студия приносила около ста пятидесяти тысяч в месяц.
«Да. Когда посмотреть?»
«Завтра в десять. Пришлю адрес. Держитесь».
Допив остывший кофе, она вернулась в машину и уснула на заднем сиденье, укрывшись курткой.
Утром солнце ударило в глаза. Было около восьми. Шея ныла, спина болела, но внутри ощущалась странная лёгкость — будто тяжёлый груз наконец снят.
В десять она уже стояла по указанному адресу. Небольшая студия в старом ухоженном доме в центре Киева — двадцать восемь метров, аккуратная мебель, отдельный санузел, маленькая кухня.
— Мне нужны спокойные жильцы, без шума и животных, — сказала хозяйка, внимательно оглядев Ярину. — Вы одна?
— Вы недавно плакали. Я не вмешиваюсь, но у нас тихо. Отдохнёте.
Ярина впервые за долгое время улыбнулась.
Оплатив месяц и залог, она получила ключи. Когда осталась одна, медленно прошлась по комнате. Всё было чужим — и в то же время впервые полностью её.
Она опустилась на диван и расплакалась.
Слёзы текли долго — от облегчения, от боли, от злости и усталости. Она плакала по себе прежней, которая терпела и молчала, по годам, отданным человеку, не видевшему в ней личность.
Умывшись холодной водой, легла на диван и уставилась в белый потолок.
Телефон молчал — Тарас больше не звонил. Зато объявились другие.
Первой позвонила Кира. Ярина сбросила. Следом пришло сообщение: «Ярина, прости. Я не знала. Если захочешь поговорить — я рядом».
Ответа не последовало. Потом написала тётя из Чернигова: «Доченька, я уезжаю вечером. Если понадобится помощь — пиши. Ты сильная». Ярина ответила: «Спасибо. Я справлюсь».
Затем позвонила мать.
— Ярина, что произошло? — в голосе звучала тревога. — Тарас сказал, что ты устроила скандал и ушла. Это так?
— Мам, это долгая история.
И Ярина рассказала всё — про унижения, деньги, медицинские заключения. Спокойно, будто о чужой судьбе. Мать молчала, лишь тяжело вздыхала.
Когда рассказ закончился, она коротко сказала:
— Приеду. Завтра буду.
Спорить было бесполезно — упрямство в семье передавалось по наследству.
Остаток дня она провела в студии.
Оставшуюся часть дня она провела в студии. Зашла в ближайший магазин, приобрела самое необходимое: зубную щётку, пасту, полотенце, чай, кружку, хлеб и сыр. Вернувшись, перекусила и разобрала сумку, которую прихватила накануне. Внутри лежали лишь документы, паспорт, ключи от машины и комплект белья. Всё прочее осталось в прежней квартире. Но Ярина не сожалела — вещи остаются всего лишь вещами.
Вечером она устроилась на подоконнике, глядя на улицу, и размышляла о будущем. Тарас, без сомнения, попытается её вернуть. Не из любви — скорее из удобства. Кто станет готовить? Кто займётся счетами? Кто будет терпеть его мать?
Но Ярина понимала: обратного пути нет.
Она открыла банковское приложение. На счёте лежало двести тридцать тысяч. На первое время достаточно. Студия функционировала, заказов хватало, график был расписан на месяц вперёд. Она справится.
В десять вечера пришло сообщение от Тараса с незнакомого номера. Ярина не сразу догадалась, от кого оно, но, дочитав, почувствовала, как сжалось сердце.