Ни кожи ни рожи, ни гроша за душой, а говорит так, будто уже выкупила эту квартиру и нас всех обеспечивает!
Произнеся это, она сама не поняла, что угодила прямо в больную точку — в тот самый гвоздь, на который в итоге и напоролись оба.
Я стянула шарф, бережно положила его на тумбочку и внезапно ощутила странную лёгкость. Словно не скандал только что разгорелся, а, наоборот, завершился. Будто я пришла не домой, а на приём, где врач сейчас спокойно озвучит давно очевидный диагноз.
— Знаете что, — произнесла я. — Вы правы. Давно пора расставить всё по местам.
— Это какие ещё «расставить»? — Нина перекосилась. — И не надо со мной таким тоном. Я тебе не девочка из офиса.
— Это сложно не заметить, — отозвалась я. — Вам бы иногда со стороны себя послушать.
— Оксана, — Богдан наконец шагнул ко мне, — хватит. Извинись перед Ниной, и закроем вопрос. Я есть хочу.
Я медленно повернулась к нему.
— Ты серьёзно? Мне нужно извиняться? За что? За то, что не расплылась в благодарностях, когда меня обозвали нищенкой? Или за то, что в собственной квартире не желаю видеть человека, который копается в моих шкафах?
— В какой это ещё собственной? Ты в своём уме?
— В самом прямом смысле.
— Оксана, прекрати, — уже с раздражением бросил Богдан. — Не начинай этот спектакль. Мы живём в служебной квартире, сколько можно повторять одно и то же?
Я посмотрела на него и вдруг ясно осознала, насколько глубоко он устроился в удобной для себя версии мира — и искренне в неё поверил. Пять лет назад он приехал ко мне с продавленным чемоданом, парой футболок, ящиком инструментов и кредитом за машину, а теперь стоял в этой прихожей и произносил «мы живём» так, будто его фамилия выгравирована в документах золотыми буквами.
— Нет, Богдан, — тихо сказала я. — Это ты так живёшь. В истории, которую сам себе сочинил: ты хозяин, Нина — главный ревизор, а я здесь временно на подхвате. Но сегодня сценарий меняется.
Я открыла сумку, расстегнула молнию и достала синюю пластиковую папку — ту самую, что днём забрала из сейфа в отделе, сама не до конца понимая зачем. Видимо, усталость иногда мыслит трезвее человека.
— Это ещё что? — насторожилась Нина.
— Бумаги, — спокойно ответила я. — Те самые, которые, по вашим словам, я целыми днями перекладываю.
— Нет. Сейчас начнётся самое интересное.
Я раскрыла папку и протянула листы Нине.
— Читайте. Очки у вас на цепочке, я вижу.
Она резко выхватила документы, словно рассчитывала поймать меня на обмане. Богдан подошёл ближе, заглянул через её плечо. Несколько секунд они молчали. Потом Нина моргнула, вновь уставилась на верхнюю строчку, затем на середину и наконец на печать с подписью внизу.
— Что это? — голос её изменился. Не визгливый, не торжествующий — обычный, сбитый с толку.
— Выписка из реестра прав собственности, — сказала я. — И архивная копия договора дарения. Квартира оформлена на меня. С 2018 года. Мария переписала её за три года до свадьбы.
Повисла тишина. Я даже услышала, как в ванной капнула вода из неплотно закрытого крана.
— Подожди, — растерянно произнёс Богдан. — Ты же говорила… что это служебное жильё, через архив, что это не твоё…
— Я говорила ровно столько, сколько считала безопасным, — ответила я. — И, как оказалось, не зря.
— Значит, ты врала мужу? — выдохнула Нина.
— Я проверяла границы, — сказала я. — И получила исчерпывающий результат. Стоило вам решить, что квартира ничья, как вы оба моментально почувствовали себя хозяевами. Вы — с ключами, советами и криками в моей прихожей. Он — с привычкой есть, спать и командовать, не задавая лишних вопросов.
— Не смей так говорить о моём Богдане! — рванулась она. — Он мужик! Он в этом доме всё…
— Что именно всё? — перебила я. — Лампочки поменял? Коврик в ванную купил? Или трижды пообещал починить шкаф и вместо этого снова унёс ползарплаты в сервис, потому что у машины что-то «застучало»?
Богдан побледнел, губы у него стали серыми.
— Оксана, это уже слишком. Мы семья.
— Нет, — спокойно сказала я. — Семья была бы, если бы ты хоть раз за эти годы сказал Нине: «Хватит». Не «мам, соседи услышат», а «не смей». Но ты всегда стоял рядом и делал вид, что так и должно быть.
— Да потому что ты сама доводишь! — сорвался он. — Вечно недовольная, вечно тебе всё не так! Нина старается, помогает, приходит, а ты…
— Помогает? — я усмехнулась. — Теперь это так называется? Войти без звонка, открыть холодильник, объявить, что суп похож на помои, переложить мои вещи в шкафу, выбросить мою чашку только потому, что она вам не нравится, и два часа внушать мне, что я недостойна вашего Богдана? Это помощь?
— Да я тебя воспитывала! — закричала Нина.
— Вы никого не воспитывали, — ответила я. — Вы искали место, где можно самоутвердиться. И нашли его. Только теперь площадка закрывается.
Она смотрела на меня так, будто я её ударила.
— Ты что хочешь сказать?