Я не стала вытягивать из него продолжение.
— Спокойной ночи, Дмитрий.
Положила телефон экраном к столу. Возле чашки остывал чай — лаванда с чабрецом. Дмитрий всегда морщился и называл этот сбор «аптечным веником».
Я была уверена: он ещё наберёт. Не сразу. Когда до него дойдёт, что то самое «из этого» уже произошло и обратно не складывается.
Через неделю нас собрали на семейный обед в общей столовой пансионата. Там пахло сладким компотом, варёной курицей и влажными скатертями. Посередине стоял длинный стол.
Я приехала не с пустыми руками. Привезла салат из моркови с черносливом — тот самый, который Татьяна Сергеевна когда-то особенно хвалила. Три года я возила ей банки варенья, домашние закуски, салаты. Три года улыбалась и делала вид, что всё нормально.
Дети звенели ложками по тарелкам. Анастасия рассказывала что-то про платежи по ипотеке. Дмитрий раскладывал котлеты. Татьяна Сергеевна сидела во главе стола — ровная, собранная, будто накрахмаленная.
Я просто ела и молчала.
Потом она аккуратно поставила стакан с компотом, перевела взгляд на Анастасию и заговорила громко, так, чтобы слышали все. Будто между делом:
— Я Дмитрию давно говорила: женился бы на своей — не было бы в доме чужих. Посторонняя она у нас, ты же понимаешь, Анастасия. Своя — это всё-таки своя.
Я положила вилку на тарелку.
Без стука. Медленно. Потом поднялась.
Анастасия уставилась в свою еду. Дмитрий застыл с котлетой в руке. Дети сразу перестали греметь приборами.
— Татьяна Сергеевна, — произнесла я негромко.
Но сказала так, что к нам обернулись все.
— С первого числа пансионат оплачиваете сами.
Я развернулась и пошла к выходу.
Дверью не хлопала. В этом уже не было никакого смысла.
В коридоре тянуло хлоркой. Я вышла на улицу и немного постояла у крыльца.
Пока шла к машине, пыталась понять, злюсь ли я на неё. Нет. Больше всего я злилась на себя. За то, что три года возила смородиновое варенье и ни разу не сказала вслух, что мне больно. Она не понимала, что ранит. Потому что я молчала и называла это выдержкой. А на самом деле это было разрешение.
Стоял апрель, но воздух был холодный.
Первым позвонил Дмитрий — видимо, ещё из столовой. На заднем фоне кто-то шептался, шуршали стулья.
— Марина, ну зачем ты так… Мама опять расстроилась, дети всё видели…
— Я еду домой, Дмитрий.
— Подожди, ну…
— До свидания.
Вечером он набирал снова. Говорил про нервы, про давление, про то, что она пожилой человек.
Я слушала и отвечала только:
— Я слышу тебя, Дмитрий.
И больше ничего.
На следующий день он сказал:
— У меня таких денег нет. 11 400 грн — это почти полторы мои зарплаты…
— Понимаю.
— И что теперь?
— Это ваша семья, Дмитрий.
Он замолчал. Потом тихо спросил:
— А мы с тобой разве не семья?
Я нажала сброс.
На четвёртый день мне позвонила сама Татьяна Сергеевна.