— Немедленно попроси прощения у матери за этот жалкий стол! — скомандовал муж, нависая надо мной. — И перед Александром извинись. Пообещай, что впредь будешь относиться к своим обязанностям серьезнее.
На кухне монотонно гудел старенький холодильник, пахло свежей выпечкой. Но прежнего ощущения уюта я больше не чувствовала — вместо него к горлу подкатывал тяжёлый ком.
Людмила выпрямилась, словно ожидая моего раскаяния. Иван демонстративно вскинул подбородок.
Слёз не было. Руки оставались спокойными. Внутри возникла холодная, кристально ясная мысль: все эти четыре года я жила, обслуживая чужие прихоти.
Я подошла к стулу, сняла с его спинки льняной фартук, забытый после готовки, аккуратно сложила его и положила на край стола.
— Извиниться? — произнесла я ровно, без надрыва. — Пожалуй, ты прав, Иван. Кое перед кем стоит попросить прощения.
Свекровь удовлетворённо хмыкнула и поправила брошь на блузке.
— Простите меня, мама, папа, — я посмотрела на родителей. — За то, что вам приходится сидеть за одним столом с людьми, которые не уважают чужой труд. Мне стыдно, что вы стали свидетелями этого.
Улыбка Людмилы застыла, словно приклеенная. Иван нахмурился, не улавливая, к чему я веду.
— Таня, ты что творишь? — прошипел он.
— Я ещё не закончила, — спокойно ответила я. — А перед вами, Людмила, извиняться не собираюсь. Буженина получилась сочной, картофель — как надо. Но даже изысканное блюдо не спасёт вечер, если за столом сидит человек с таким тяжёлым нравом. Годами вы приходили в мой дом, проверяли, нет ли пыли на шкафах, обсуждали мои шторы и одежду. Я терпела — ради вашего сына. Верила, что мы семья.
Я перевела взгляд на мужа. Он стоял, тяжело дыша и вцепившись в край столешницы.
— А ты, Иван, просто испугался. Тебе проще унизить жену при своём начальнике, чем поставить мать на место, когда она придирается к мелочам. Тебе не нужна жена. Тебе нужна удобная домработница, которая будет молча проглатывать обиды, лишь бы ты выглядел безупречным сыном.
— Замолчи! — крикнул он, шагнув ко мне. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? При начальнике сцены устраиваешь?
— Я не устраиваю сцену. Я снимаю с себя обязанности твоей прислуги, — сказала я и подняла правую руку.
Тонкое обручальное кольцо сидело плотно. Я стянула его, оставив на коже алую полоску, и положила рядом с гранатовым пятном на скатерти. Металл тихо звякнул о фарфор.
Александр в этот момент с чрезмерным интересом рассматривал потолочный плинтус. Людмила приоткрыла рот, но слова так и не нашлись. Высокомерие на её лице сменилось растерянностью.
Я развернулась и направилась в спальню. С антресоли сняла дорожную сумку, распахнула шкаф. Джинсы, несколько свитеров, необходимые вещи, папка с документами — всё отправилось внутрь. В косметичку бросила щётку и крем. Я не взяла ни подарков от них, ни даже фен, купленный когда-то вместе.
В коридоре стояла гнетущая тишина. Когда я вышла, застёгивая куртку, Иван уже ждал у двери. В его взгляде читалась тревога — ситуация ускользала из-под контроля.
— Таня, ну что ты? — он попытался перехватить сумку, но я отдёрнула руку. — Перегнули палку, бывает. Мама просто старой закалки. Давай снимай куртку. Гости сидят, ждут. Не раздувай проблему на пустом месте.
— Приятного аппетита, Иван, — я отодвинула его плечом.
— Приятного аппетита, Иван, — я слегка отстранила его плечом. — Теперь пусть мама гладит тебе рубашки.