Дмитрий устроился в кресле и упрямо смотрел в экран телевизора, хотя, кажется, не понимал ни слова из того, что там говорили. Марина убирала со стола тарелки, стараясь лишний раз не поворачивать голову в его сторону.
Первым тишину нарушил он:
— Зачем ты устроила это при моей матери?
Марина поставила чашку в раковину и обернулась.
— А почему твоя мать считает нормальным лезть в нашу жизнь?
— Марин, я понимаю, ты устала, — Дмитрий потер лицо ладонями. — Но так нельзя…
— Что именно нельзя? Говорить правду? Дима, я больше не выдерживаю. Каждый месяц одно и то же: то твоей маме срочно нужны деньги, то Алине что-то понадобилось.
Он поднялся с кресла и подошел к ней ближе.
— Это временно. Я найду нормальную работу, вот увидишь.
Марина горько усмехнулась:
— Когда? Когда ты уже найдешь эту свою «нормальную» работу? И сколько ты на ней продержишься? Месяц? Два?
В глазах Дмитрия мелькнула обида.
— Значит, ты вообще в меня не веришь?
Она опустилась на стул, будто силы разом оставили ее.
— Я устала, Дима. Устала верить. Устала надеяться. Устала тащить на себе все одна.
В ту ночь Марина так и не сомкнула глаз. Она лежала на спине, смотрела в темный потолок и перебирала в голове собственную жизнь. Тридцать два года. Семь из них — в браке. И что дальше? Еще семь лет пахать за двоих? Или уже за троих, если учитывать бесконечные «займы» его родни?
Утром она проснулась с ясным, твердым решением. За завтраком Марина спокойно сказала мужу:
— Дима, нам нужно серьезно поговорить.
Он настороженно поднял на нее глаза.
— О чем?
— О деньгах. О твоей семье. И о нас.
Марина достала листок, который исписала накануне вечером. Там были перечислены все суммы, которые родственники Дмитрия брали у них «в долг».
— Посмотри внимательно. За последние два года твоя мать заняла примерно тринадцать тысяч гривен. Алина — почти двадцать тысяч. В общей сложности выходит около тридцати трех тысяч. Тридцать три тысячи, Дима. Это не мелочь. Это огромные деньги.
Дмитрий взял лист и начал читать. Чем ниже опускался его взгляд, тем мрачнее становилось лицо.
— Откуда ты это взяла?
— Я записывала. Каждый перевод, каждую купюру, каждую просьбу. Знаешь, сколько они вернули? Нисколько.
— Марин, у родственников тоже бывают трудности…
— У всех бывают трудности! — перебила она, уже не сдерживая накопившегося раздражения. — Но почему их проблемы должна оплачивать я? Почему мои родители, если им нужна помощь, сто раз подумают, прежде чем позвонить, а твои требуют деньги так, будто мы им обязаны?
Дмитрий молчал. Марина продолжила уже тише, но жестче:
— Я приняла решение. Больше ни одной гривны твоим родственникам. Если ты еще хоть раз возьмешь деньги из нашего бюджета без моего согласия, я подам на развод.
Он побледнел.
— Ты… ты сейчас шутишь?
— Я никогда еще не говорила настолько серьезно. Дима, я тебя люблю. Но быть дойной коровой для твоей семьи больше не собираюсь.
Дмитрий резко отодвинул стул и вскочил.
— То есть это ультиматум?
— Называй как хочешь. Для меня это граница. И я больше не позволю ее переступать.
Он вылетел из кухни и с такой силой хлопнул входной дверью, что в прихожей дрогнуло зеркало. Марина осталась сидеть за столом. За окном начинался дождь, и она долго смотрела, как первые капли расплываются по стеклу.
Через час позвонила Алина. Марина не ответила. Следом набрала Татьяна Сергеевна. Ее звонок она тоже сбросила. К вечеру домой вернулся Дмитрий — злой, с запахом алкоголя и чужой улицы на одежде.
— Довольна? Добилась своего? — бросил он прямо с порога. — Мать в больнице, сестра в истерике!
Марина посмотрела на него спокойно.
— Это их проблемы.
— Ты… ты просто эгоистка!
— Возможно, — ровно сказала она. — Зато эгоистка, которая сама распоряжается своими деньгами.
Дмитрий сделал шаг к жене, нависая над ней.