— Думаешь, я без тебя пропаду? — процедил он. — Решила, что ты незаменимая?
Марина не отвела взгляда. Голос у нее остался тихим, но в нем уже не было ни страха, ни привычной уступчивости.
— Проверь, — сказала она. — Только не забывай: квартира моя.
Следующие несколько дней превратились в затяжную «холодную войну». Дмитрий демонстративно молчал, ходил по дому с каменным лицом и ночевал на диване, будто этим наказывал ее. Родственники мужа звонили по нескольку раз в день: то Алина, то Татьяна Сергеевна. Марина видела их имена на экране и просто убирала телефон в сторону.
В пятницу вечером, вернувшись с работы, она открыла дверь и сразу поняла: дома кто-то есть. На кухне сидели Татьяна Сергеевна и Алина, а Дмитрий стоял у окна, сцепив руки на груди.
— Какая любопытная встреча, — спокойно заметила Марина, снимая пальто. — Вы часто устраиваете семейные собрания в моей квартире без приглашения?
Татьяна Сергеевна поджала губы.
— Марина, мы пришли поговорить.
— Я слушаю.
Алина вскочила первой:
— Ты разваливаешь семью! Из-за каких-то денег!
Марина коротко усмехнулась.
— Каких-то? Алина, за два года из нашего бюджета на тебя ушло почти двадцать тысяч гривен. Вот эти «какие-то» деньги — мои.
— Я верну! — вспыхнула та.
— Когда? Назови конкретный день.
Алина замялась, отвела глаза.
— Ну… как смогу…
— То есть никогда, — закончила за нее Марина. — Тебе тридцать два года. Устройся на работу.
— У меня дети!
— И что? Ты не единственная женщина с детьми. Миллионы матерей и детей растят, и работают. А ты годами сидишь на шее у брата. Вернее, на моей шее.
Татьяна Сергеевна резко поднялась.
— Да как ты смеешь так разговаривать! Мы семья Дмитрия!
Марина тоже встала.
— А я его жена. И я больше не собираюсь содержать взрослых здоровых людей, которые привыкли решать свои проблемы чужими руками.
— Дима, скажи ей хоть что-нибудь! — потребовала Татьяна Сергеевна, повернувшись к сыну.
Дмитрий долго молчал. Он смотрел в темное окно, будто там можно было найти ответ. Наконец произнес глухо:
— Мама, Алина… езжайте домой. Нам с Мариной надо поговорить вдвоем.
Они ушли не сразу. Алина хлопала дверцами, Татьяна Сергеевна шептала что-то об обиде и неблагодарности. Но через несколько минут квартира опустела.
Дмитрий сел напротив жены. Вид у него был усталый, растерянный, уже без прежней злости.
— Марина, может, ты в чем-то права, — сказал он. — Но они мои родные. Я не могу их бросить.
— Я и не прошу бросать, — ответила она. — Я прошу только одного: не трать мои деньги на их привычки, капризы и вечные просьбы.
Он горько усмехнулся.
— У меня нет своих денег.
— Вот именно, Дмитрий. Найди нормальную работу. Держись за нее. Зарабатывай. И тогда помогай кому хочешь и сколько хочешь.
Муж опустил голову.
— Ты ставишь меня перед выбором: ты или моя семья.
— Нет, — Марина покачала головой. — Я даю тебе другой выбор. Либо ты становишься взрослым мужчиной, который отвечает за себя и свою семью, либо мы расходимся.
В ту ночь Марина долго сидела у окна и смотрела на город, погруженный в сон. Внутри не было ни злости, ни боли, ни даже обиды. Только странная пустота. Будто что-то важное в ней закончилось, перегорело и больше не могло ожить.
Утром Дмитрий молча собрал сумку. Сложил несколько рубашек, документы, зарядку, бритву. На пороге задержался.
— Я поживу у матери, — сказал он. — Мне надо все обдумать.
Марина лишь кивнула. Спорить, удерживать, объяснять еще раз — сил на это уже не осталось.
Когда дверь за ним закрылась, она неожиданно почувствовала облегчение. Впервые за долгие месяцы. Словно тяжелый камень, который она таскала на плечах, наконец соскользнул и упал.
Вечером Марина сидела на кухне с чашкой чая. В квартире было тихо. Никто не звонил, не требовал денег, не устраивал сцен, не обвинял ее в жестокости. Только тишина. И спокойствие.
Она понимала: впереди, возможно, трудные разговоры, неприятные решения, а может быть, и развод. Но сейчас, именно в эту минуту, Марина ощущала себя свободной. Свободной от чужих долгов, чужих проблем и чужих манипуляций.
И одно она знала точно: какое бы решение ни принял Дмитрий, больше никто не превратит ее в кошелек для чужих нужд. Хватит. Пора было жить для себя.