Он чмокнул её в щёку — не ласково, а так, словно вычеркнул ещё один пункт из утреннего списка, — и ушёл.
Марина сначала медленно сосчитала до десяти. Потом, не помогло, — до ста. Затем поставила чайник, заварила себе крепкий чай, выпила его без сахара и полезла на антресоль. Оттуда она вытащила серый чемодан с оборванной багажной биркой.
— Ну что, Марина Сергеевна, — тихо произнесла она, глядя на него, — столовая сегодня закрыта. Санитарный день.
В чемодан легли джинсы, нижнее бельё, пара кофт, форма для работы, папка с документами, зарядка, косметичка и тонкая старая цепочка, оставшаяся от матери. Поначалу пальцы у неё подрагивали, но вскоре дрожь ушла. Из ванной она забрала зубную щётку. Из морозилки — пакет пельменей, который сама купила неделю назад. И тут же криво усмехнулась.
— Богатое приданое. Пельмени и нервный тик.
Телефон Марина отключать не стала. Просто убрала звук и сунула его в карман.
Оксана ответила почти сразу, после второго гудка.
— Марин, ты чего в такую рань? Я тут с малым сражаюсь, он кашу как явление не признаёт.
— Оксан, можно я к тебе приеду?
— Конечно. А что случилось?
— Я ушла от Дмитрия.
— В смысле вы поссорились?
— В смысле чемодан уже стоит в прихожей. И пельмени при мне.
— Приезжай. Адрес помнишь. Только предупреждаю: у меня дома катастрофа.
— Сейчас катастрофа мне почти как родственница.
В маршрутке пахло сырой одеждой, дешёвым кофе из бумажного стаканчика и усталостью чужих людей. Марина устроилась возле окна, зажав чемодан коленями, и ждала, когда её наконец накроет страхом. Но страх не приходил. Наоборот, город по ту сторону стекла вдруг показался не клеткой, а обычным живым городом: киоски, аптеки, вывески с ремонтом обуви, школьники с тяжёлыми рюкзаками, женщина с авоськой, которая спорила с водителем из-за остановки. Всё вокруг было до смешного будничным. И именно эта будничность почему-то держала её на плаву.
Оксана распахнула дверь в растянутой футболке, с ложкой в руке и растрёпанным пучком на голове.
— Проходи. Каша частично на полу, ребёнок прячется под столом, муж в командировке. Лучших условий для начала новой жизни не найти.
— Спасибо.
— Сразу предупреждаю: диван у нас перекошенный, зато честный. Чай будешь?
— Буду.
— Тогда садись и рассказывай. Только без этого твоего «я, наверное, сама виновата». За такие фразы у меня ложка воспитательная.
Марина опустилась на кухонный стул. На подоконнике стояли банки с крупами, а на холодильнике магнитом был прижат листок: «молоко, памперсы, не забыть жить».
— Он опять набрал продуктов на двадцать семь тысяч гривен.
— На свадьбу, что ли?
— К приезду родителей.
— Они кто, комиссия из министерства?
— Мама любит утку. Отец уважает хорошую нарезку. А Дмитрий любит, чтобы все вокруг верили: у него всё получилось.
— А вы потом что?
— А мы потом питаемся тем, что не требует денег. В основном гордостью. Правда, переваривается она плохо.
Оксана молча поставила перед ней кружку с чаем.
— Он вообще понимает, что творит?
— Он уверен, что я мелочная. Думает, мне жалко для его родителей. А мне не жалко. Мне себя уже жалко. Такое ощущение, будто я живу не с мужем, а с мальчиком, который всё ещё тащит домой дневник и ждёт: «Мама, посмотри, я хороший».
— Ты ему это говорила?
— Два года говорила. По-разному. Тихо. Громко. С таблицей расходов. С пустым холодильником. Со слезами. Он слушает, кивает, а потом приносит домой ананас.
— Знаешь, Марин, ананас в такой ситуации — это уже симптом.
— А вчера заявил, что моя мать привыкла к бедности.
— Ах он… — Оксана резко замолчала, потому что из-под стола выбрался ребёнок. — Сынок, иди в комнату. Мама сейчас будет произносить взрослые слова.
— Я не хочу, чтобы он меня искал, — сказала Марина, когда мальчик убежал.
— Искать будет. Особенно когда поймёт, что утка сама себя в духовку не положит.
Ближе к обеду телефон начал вибрировать. Сначала один раз. Потом ещё. Потом почти без перерыва. Дмитрий писал короткими сообщениями — так пишет человек, который сперва злится, а потом постепенно осознаёт, что холодильник не умеет отвечать.
«Ты где?»
«Почему дома пусто?»
«Марина, что за спектакль?»
«Родители будут через два часа».
«Ты серьёзно бросила продукты?»
«Подними трубку».
«Марина, я не шучу».
«Мама уже выехала».
Оксана глянула на экран и приподняла бровь.
— Ответишь?
— Нет.
— И правильно. Пусть устанавливает личный контакт с уткой.
К шести вечера звонки стали сыпаться почти непрерывно. Марина сидела на кривом диване, а Оксана в соседней комнате укачивала ребёнка. На экране уже значилось сорок два пропущенных. На сорок третьем звонке Марина всё-таки нажала зелёную кнопку.
— Ну наконец-то! — голос Дмитрия звучал хрипло и сорванно. — Где ты?
— У подруги.
— У какой ещё подруги? Ты вообще понимаешь, что тут происходит? Мама с отцом уже почти на лестничной площадке стояли, а тебя нет. Квартира не подготовлена, продукты в пакетах, утка в холодильнике дубовая, торт потёк, потому что я поставил его на стол, а он, оказывается, должен стоять в холоде!
— Бывает неприятно.
— Неприятно? Ты сейчас издеваешься? Мама спрашивает, где ты. Я сказал, что тебе плохо. Она говорит: «Тогда мы её проведаем». И что мне говорить?
— Правду скажи.
— Какую ещё правду?
— Что жена ушла.
На том конце наступила пауза.
— Марин, ты сейчас просто на эмоциях.
— Нет. Как раз впервые за долгое время я не на эмоциях.
— Вернись. После вечера спокойно поговорим.
— У тебя всегда всё потом. После праздника. После приезда родителей. После зарплаты. После маминого давления. После папиного настроения. А я у тебя постоянно где-то после. Мне это надоело.
— Ты не имеешь права так поступать.
— Имею. Уже поступила.
— Из-за чего? Из-за еды? Из-за какого-то чека?
— Из-за себя. Потому что я больше не хочу просыпаться с мыслью, что должна играть хозяйку обеспеченного дома в съёмной двушке, где за плитой живут тараканы.
— Не драматизируй.
— Дмитрий, тараканы там действительно есть. Просто ты туда не заглядываешь. Так же, как и в бюджет.
— Послушай, мама очень расстроится.
— А я два года, значит, не расстраивалась? Я веселилась, когда сушила на батарее единственные колготки, потому что на новые не было денег? Я хохотала, когда выбирала, что купить — молоко или хлеб? Я плясала от радости, когда ты покупал отцу коньяк за пять тысяч гривен, а мне говорил потерпеть с зубом до аванса?
— Я не знал, что у тебя болит зуб.
— Потому что ты не спрашивал.
— Ты могла сказать!
— Я говорила. А ты ответил: «Сейчас не до этого, мама приезжает».
Он тяжело выдохнул прямо в трубку.
— Ладно. Я виноват. Тебе легче? Возвращайся, и я всё исправлю.
— Я не вещь, которую можно поставить обратно на полку.
— Марина, не дави на меня красивыми фразами. Я правда в панике.
— Вот и поживи в ней немного. Я в ней давно живу. Только без сёмги.
— Мама хочет с тобой поговорить.
— А я с ней не хочу.
— Она рядом стоит.
— Пусть отойдёт.
— Марина! — раздался в трубке другой голос, резкий и до боли знакомый. — Это Людмила Сергеевна. Что за представление вы устроили?
— Добрый вечер, Людмила Сергеевна.
— Ничего доброго. Где вы находитесь?
— Там, где мне спокойно.
— Что значит «спокойно»? Дмитрий вас ударил?
— Нет. Он просто расходовал деньги так, будто бил по кошельку молотком.
— Не надо тут острить. Вы жена. К мужу приехали родители. Так себя не ведут.
— А как надо? Жена молча готовит, а потом молча доедает пустые макароны? Этот курс семейной жизни мне больше не подходит.
— Если в семье проблемы, их решают дома, а не бегают по подружкам.
— Я пыталась решать дома. Много раз. Только ваш сын слышит исключительно слово «мама».
— Да как вы смеете?
— Смею не быть прислугой. Неожиданно, понимаю.
— Дмитрий, возьми трубку, — уже не в телефон сказала Людмила Сергеевна. — Я не понимаю, что это за тон.
Через секунду снова заговорил Дмитрий.
— Ты довольна? Теперь она думает, что ты меня ненавидишь.
— Нет, Дмитрий. Я тебя не ненавижу. Я просто больше не хочу жить внутри твоей лжи.
— Какой ещё лжи?
— Что мы благополучные. Что у нас всё прекрасно. Что дорогой стол — это забота. Что моя усталость — каприз. Что твоя мама не переживёт курицу с картошкой.
— Ты всё слишком усложняешь.
— А ты всё сводишь к чеку.
— Вернись хотя бы на сегодня. Пожалуйста. Я сам всё приготовлю, ты просто будь дома.
— Нет.
— И что мне теперь делать?
— Впервые за два года тебе придётся справляться самому.