Гривен, если быть точной.
На другом конце стало так тихо, что Марии почти представилось, как Валентина Михайловна лихорадочно перебирает в голове варианты ответа.
— Не понимаю, о чём ты говоришь, — наконец произнесла свекровь. Голос у неё стал настороженным. Чересчур настороженным для человека, которому действительно нечего прятать.
— Понимаете, — так же ровно сказала Мария. — Завтра в двенадцать. Я отправлю вам адрес кафе.
И сбросила вызов.
Игорь застыл в проёме кухни и смотрел на неё так, словно перед ним стояла незнакомая женщина. Возможно, именно так всё и было. Та Мария, к которой он привык, — удобная, терпеливая, проглатывающая обиды, — исчезла в один миг. А эта, новая, смотрела спокойно, без истерики и злобы, и от этого становилось только тревожнее.
— Маш, подожди… Давай без этого, поговорим по-человечески…
— Завтра, — ответила она. — А сейчас мне нужно уехать.
Мария сняла с вешалки куртку, обогнула пакет с чипсами, брошенный у двери, и вышла.
Игорь даже не успел спросить, куда она собралась. Замок щёлкнул раньше, чем он нашёл нужные слова.
Мария спустилась во двор, села за руль своей машины — именно своей, купленной на её деньги, — и направилась в центр. В одном из деловых зданий на Крещатике её ожидал человек, с которым она успела коротко созвониться ещё неделю назад. Юрист. Не просто знакомый консультант, а специалист по семейным спорам.
Потому что Мария Соколова готовилась не к обычной ссоре.
Она готовилась к разговору, после которого прежней жизни уже не останется ни у неё, ни у Игоря, ни у его матери.
Юрист оказался моложе, чем она представляла: около тридцати пяти, тонкая оправа очков, спокойный взгляд и привычка говорить без лишних вступлений. Звали его Сергей Дмитриевич. Кабинет у него был скромный, почти строгий: стол, несколько стульев, шкафы с папками. Никаких дорогих картин, кожаных кресел и демонстративной важности. Марии это сразу показалось хорошим знаком.
Она достала из сумки распечатки и разложила их перед ним. Банковские выписки, даты переводов, суммы, пометки. Три года, сведённые в аккуратные таблицы.
Сергей Дмитриевич долго просматривал документы, не перебивая. Затем снял очки и устало провёл пальцами по переносице.
— Сколько времени вы это собирали?
— Семь месяцев, — сказала Мария.
— Ясно. — Он снова надел очки и взял ручку. — Квартира на ком оформлена?
— На мне. Куплена до брака. Родители помогли деньгами.
— Автомобиль?
— Тоже мой. Кредит закрывала я.
Юрист коротко кивнул, ничего не комментируя, и сделал несколько записей в блокноте.
— Валентина Михайловна, мать вашего мужа, получала переводы регулярно. Деньги уходили с общего счёта, на который в основном поступала ваша зарплата. Это подтверждается выписками. Теперь главный вопрос: какого результата вы хотите добиться?
Мария на секунду замолчала.
— Я хочу, чтобы всё прошло честно. Без публичной грязи, без спектакля в суде. Но и без того, чтобы кто-то продолжал делать вид, будто ничего не произошло.
— Расторжение брака?
— Да.
Слово прозвучало спокойно. Без дрожи, без сбившегося дыхания. Она произнесла его и вдруг почувствовала странное облегчение, будто много лет тащила тяжёлую сумку, а теперь наконец поставила её на пол.
Домой Мария вернулась ближе к девяти вечера. Игорь сидел на кухне, уткнувшись в телефон. Пакет с чипсами был уже открыт, бутылка колы стояла рядом без крышки. Он даже не спросил, где она была. И это молчание сказало больше любого вопроса. Раньше он хотя бы изображал участие.
Ночь прошла без разговоров. Они лежали в одной постели, но казались случайными попутчиками в ночном поезде: каждый на своём краю, каждый отдельно, каждый со своими мыслями.
Утром Мария поднялась первой. Сварила кофе — только себе, — спокойно собралась и уехала на работу.
Кафе, куда она назначила встречу свекрови, называлось «Патрик». Тихое место в центре, без громкой музыки и суеты. Столики стояли на расстоянии друг от друга, разговоры за соседними не мешали. Мария пришла минут на десять раньше, выбрала столик в углу и заказала американо.
Валентина Михайловна вошла ровно в полдень. На ней было светло-серое пальто, в руках — сумка, которую Мария сразу узнала. Та самая кожаная сумка, купленная два года назад якобы «в подарок» — тоже за деньги с общего счёта. Тогда Мария не стала заострять внимание. Теперь же эта деталь показалась ей почти символичной.
Свекровь осмотрелась, заметила Марию и изобразила выражение, которое должно было быть одновременно ласковым и встревоженным. Села напротив, пальто не сняла — будто заглянула на пять минут и не собиралась задерживаться.
— Мариночка, ты вчера меня прямо напугала, — начала она мягко. — Какие ещё восемьсот сорок тысяч? Наверняка ты что-то не так поняла.
— Нет, Валентина Михайловна. Я поняла всё правильно. — Мария открыла папку, которую принесла с собой, и положила перед свекровью несколько листов. — Здесь переводы. Даты, суммы, подписи к платежам: «маме на помощь», «мама попросила», «срочно маме». За три года.
Валентина Михайловна опустила взгляд на бумаги. Потом медленно посмотрела на Марию.
— Сын помогал родной матери. В этом нет ничего ненормального.
— За счёт жены — тоже нормально? — Мария говорила тихо, не повышая голоса. — Потому что собственных денег на том счёте у него не было. Вообще.
На лице свекрови что-то едва заметно дрогнуло. Совсем чуть-чуть — как тонкая трещина на стекле, которую видишь только при хорошем свете.
— Ты преувеличиваешь.
— Я аналитик, Валентина Михайловна. Я не преувеличиваю. Я считаю.
Между ними повисла пауза. Официант поставил перед Валентиной Михайловной чашку кофе — она заказала его почти автоматически, даже не открыв меню. Свекровь обхватила чашку обеими ладонями, словно надеялась согреться.