— Чего ты добиваешься? — наконец спросила она. Голос стал глухим и осторожным. И никакой ласковой «Мариночки» в нём уже не осталось.
— Чтобы вы поняли: мне известно всё. — Мария аккуратно захлопнула папку. — И чтобы вы донесли до Игоря простую мысль: ему выгоднее закончить это спокойно. Потому что если дело дойдёт до суда, эти документы окажутся там вместе со мной.
Валентина Михайловна не сразу ответила. Она долго изучала лицо Марии, будто впервые видела перед собой не удобную невестку, а взрослого человека, способного защищаться. Потом тихо сказала — без прежнего яда, почти с невольным признанием:
— Я ошиблась в тебе.
— Да, — спокойно отозвалась Мария. — Не вы одна.
Игорь набрал её около трёх дня. Мария сидела в офисе, разбирала таблицу с показателями, когда телефон на столе коротко задрожал.
— Мама мне всё передала, — сказал он вместо приветствия.
Голос у него был тугой, сдержанный, будто каждая фраза давалась через усилие.
— Прекрасно.
— Мария, мы можем поговорить по-человечески? Без твоих распечаток, выписок и угроз?
— Можем, — ответила она. — Только бумаги от этого не исчезнут.
На другом конце повисла тяжёлая пауза.
— Ты действительно хочешь развестись?
Мария повернула голову к окну. За стеклом текла обычная городская жизнь: кто-то спешил по тротуару, у дверей соседнего офиса смеялись двое сотрудников, мимо медленно проехала машина. День как день. Мир не рухнул. Ничего особенного для всех остальных не произошло.
— Игорь, — произнесла она наконец, — ты за три последних года хоть однажды спросил, как я живу? Не что приготовить на ужин. Не где деньги. Не почему я задержалась. А именно — как я. Что со мной. Что мне тяжело. Что мне нужно.
Он молчал.
— Вот поэтому, — сказала Мария. — Вечером поговорим.
Она отключила звонок и убрала телефон в сторону.
Но вечером, когда рабочий день уже закончился и Мария взяла сумку, собираясь уходить, пришло сообщение. Номер был незнакомый. В тексте — всего три слова:
«Нам нужно увидеться».
Мария остановилась прямо в коридоре. Ещё раз прочитала сообщение, затем быстро набрала:
«Кто вы?»
Ответ появился почти сразу.
«Первая жена Игоря».
Мария медленно выпустила воздух из лёгких. Значит, вот как.
Она вышла из здания, дошла до машины и несколько секунд стояла рядом, глядя перед собой, но ничего не видя. Потом написала:
«Завтра. Пришлите адрес».
Если у Игоря действительно была первая жена, о которой он за всё время ни разу не обмолвился, значит, история, которую Мария считала своей семейной драмой, была вовсе не такой простой. Она тянулась дальше, глубже, темнее. И, похоже, началась задолго до неё.
Первую жену Игоря звали Наталья.
Они встретились на следующий день в маленькой кофейне недалеко от Золотых ворот. Адрес Наталья прислала ровно в восемь утра — сухо, без объяснений и лишних слов. Мария приехала чуть раньше назначенного времени и почти сразу поняла, кто её ждёт: женщина около сорока, с короткой стрижкой и спокойным, выгоревшим взглядом человека, которого уже трудно чем-то по-настоящему удивить.
Они не стали делать вид, что встретились ради приятной беседы.
— Я узнала о тебе случайно, — начала Наталья, обхватив ладонями кружку с чаем. — Общая знакомая упомянула твоё имя. Я несколько дней думала, стоит ли вмешиваться. Потом решила написать. Потому что когда-то мне никто не написал.
Её рассказ оказался не длинным, но почти болезненно знакомым. Три года брака. Общие деньги. Игорь практически сразу перестал работать нормально: то не подходила вакансия, то подворачивался «перспективный проект», то нужно было немного переждать. Валентина Михайловна появлялась в их жизни часто и всегда с какой-нибудь срочной причиной. Суммы уходили постепенно, без громких сцен, без открытого воровства — просто исчезали. Пока Наталья однажды не села за стол, не открыла выписки и не сложила всё вместе.
— Я сама подала на развод, — сказала она. — Игорь особенно не спорил. Думаю, к тому моменту он уже присматривался к следующей женщине.
Мария слушала и не чувствовала ни вспышки ярости, ни жалости к себе. Наоборот — внутри становилось холодно и ясно. Так бывает, когда долго смотришь на мутное пятно, а потом картинка вдруг собирается в резкий, безжалостный фокус.
— Он хоть что-то вернул? — спросила она.
— Нет. — Наталья коротко усмехнулась. — Я, если честно, и не рассчитывала. Просто собрала вещи и начала жизнь заново. — Она помолчала, а потом посмотрела на Марию внимательнее. — Но ты, кажется, не такая. У тебя есть документы, да? Это важно. Если есть силы — доведи дело до конца.
Они просидели ещё около часа. Без женской дружбы на пустом месте, без объятий, без обещаний созваниваться. У выхода просто обменялись кивками, как люди, которые понимают друг друга без лишних слов. Но Мария ещё долго не заводила машину. Сидела за рулём, смотрела на собственные руки и пыталась принять простую мысль: она не была исключением. Она была частью схемы.
С Игорем она поговорила тем же вечером.
Он выглядел иначе, чем обычно. И уж точно не так, как в начале их брака. Мария заметила это сразу. Он сидел за кухонным столом, телефон лежал в стороне, экраном вниз. Игорь не делал вид, будто занят, не листал новости, не раздражался заранее. Просто ждал её. Уже одно это казалось непривычным.
— Ты знаешь про Наталью? — спросил он первым.
— Теперь знаю.
Игорь провёл ладонью по лицу. Движение вышло усталым, почти настоящим. Именно поэтому оно неприятно кольнуло сильнее, чем любая грубость.
— Это было очень давно. Я не думал, что обязан рассказывать.
— Замечательная позиция, — сказала Мария. — О первом браке рассказывать ты не считал нужным. Переводы матери объяснять — тоже. Два года всерьёз работать — тем более. У тебя вообще удивительный список вещей, которые ты не считаешь необходимыми.
Он опустил глаза и ничего не ответил.
— Игорь, я подаю на развод. Сергей Дмитриевич уже готовит документы. — Мария говорила спокойно, без нажима, будто обсуждала рабочий вопрос. — Квартира принадлежит мне, это не оспаривается. Машина тоже моя. Совместного имущества у нас, по сути, нет, потому что всё, что появилось за эти годы, было заработано мной.
— Мария…
— Не перебивай. С переводами твоей матери будет отдельный разговор. Триста тридцать шесть тысяч гривен за три года. Сергей Дмитриевич считает, что есть основания рассматривать это как расходование общих средств без согласия второго супруга. Мы можем разбираться через суд. Или ты можешь попытаться договориться со мной мирно.