А если она набирала мой номер не по праздникам, значит, ей от меня что-то требовалось.
— Слушаю тебя.
— Вы же у нас кондитер, правда? Настоящий специалист. Тётя Таня, мы хотели попросить… свадебный торт. Нам он очень нужен. Понимаете, ипотека, ремонт застопорился, ресторан и так выходит неподъёмным. А торт — это ведь главное украшение на свадьбе. Заплатить сейчас мы не сможем, вы уж не сердитесь. Но потом, когда немного выкарабкаемся, обязательно всё вернём.
Я отчётливо помню, как тогда подняла глаза к потолку и подумала: «Когда выкарабкаемся» — это значит никогда. За десять лет в кондитерке я наслушалась таких обещаний до тошноты. Соседке срочно понадобился торт на юбилей свекрови. Бывшая сотрудница решила поразить гостей чем-то «домашним и дорогим». Двоюродному брату понадобился десерт на корпоратив. Все говорили одно и то же: «Потом рассчитаемся», «Сейчас туго», «Ты же своя». И ни один человек потом ничего не принёс.
Но Алина была дочерью моей сестры. Моей единственной сестры. Мы со Светланой выросли бок о бок: ютились в одной комнате в старой панельной пятиэтажке, донашивали друг за другом платья, шарфы и вязаные шапки. Светлана после школы ушла в торговлю, перебралась в областной центр, вышла замуж и родила Алину. Я закончила пищевой техникум, потом переучилась на кондитера, пахала по ресторанам, а позже открыла небольшой собственный цех. Виделись мы нечасто, но каждый раз вроде бы по-родному. И Алина всё равно оставалась моей племянницей, даже если близкого общения между нами почти не было.
— Какой именно торт вы хотите? — спросила я тогда, уже понимая, что сейчас услышу нечто непростое.
— Ну… гостей будет примерно сорок человек. Мы думали о трёхъярусном. С клубничным конфи, как вы умеете. И сверху цветы. Знаете, сейчас в журналах такие делают — чтобы каскадом спускались.
— Алина, это не быстрый вариант. Мастичные цветы делаются руками. На одну розу уходит минимум час, если её ещё и тонировать. А на три яруса таких роз потребуется штук пятнадцать, не меньше.
— Так вы же профессионал! — ответила она с такой лёгкостью, будто речь шла о том, чтобы нарезать хлеб. И уже тогда в её голосе мелькнуло то самое недовольство, которое потом выстрелило при всех. — У вас же набита рука. Вы такую розочку за полчаса сделаете.
Я не стала читать ей лекцию. Не объяснила, что за полчаса можно слепить разве что простенький цветок из пяти лепестков, и то если мастика ведёт себя идеально, а руки уже разогреты работой. Не стала рассказывать, что настоящая роза сначала собирается лепесток за лепестком, потом сутки сохнет, потом подкрашивается, потом опять досушивается. А если край треснул или лепесток повело — выбрасывай и начинай сначала. Не сказала и того, что двадцать три розы, которые в итоге легли на этот торт, я делала четыре ночи подряд, причём две пришлось лепить заново из-за микротрещин: пересушила, не уследила.
Я промолчала. И согласилась.
Через несколько дней я набрала Светлану и осторожно спросила, смогут ли они хотя бы оплатить продукты. Продиктовала ей список: яйца, мука, сахар, сливочное масло, сливки, творожный сыр, шоколад, клубника, красители, мастика. На том конце провода Светлана тяжело вздохнула и сказала:
— Таня, мы сейчас совсем на нуле. У Игоря кредит за машину, у Алины ипотека, ремонт стоит мёртвым грузом. Ты не могла бы пока купить сама? Мы потом вернём, честное слово.
И на это я тоже почему-то кивнула, хотя она меня не видела. Закупила всё на сумму чуть больше четырёх тысяч восьмисот гривен. Разложила продукты по холодильнику, освободила две полки, из-за чего пришлось переставлять заготовки для платного заказа. Максим, проходя мимо распахнутой дверцы, скосил глаза на пакеты и сухо спросил:
— Это всё для благотворительности?
Я только махнула рукой. Максим работал дальнобойщиком, дома появлялся раз в две недели и мою кухню знал в основном как место, где постоянно пахнет ванилью, сахаром и горячим бисквитом.
В ночь со среды на четверг я взялась за коржи. Замесила тесто, поставила взбиваться белки. Мой старенький планетарный миксер, купленный пять лет назад почти с рук, вдруг натужно загудел и замер. Я выдернула вилку из розетки, подождала, включила снова — тишина. Достала инструкцию, полезла в телефон, нашла форум кондитеров. Там писали: перегрев, дать остыть минут двадцать. Я дала ему полчаса.
Эти полчаса я просидела на табурете посреди кухни, глядя на недовзбитую белковую массу. В голове стучало одно: до пяти утра надо всё закончить, потому что в пять уже пора собираться в цех. Потом миксер всё-таки ожил. Я довела белки до плотных пиков, аккуратно вмешала их в тесто, разлила по формам и отправила в духовку. Ближе к трём ночи коржи были готовы. Я завернула их в плёнку, убрала в холодильник, быстро сходила в душ, выпила остывшего чая и в пять утра вышла на работу.
В четверг после смены я занималась начинкой. Клубнику взяла на рынке у знакомой женщины, которая привозила ягоду из Херсонской области. Клубника была ароматная, спелая, сочная, но уже слишком мягкая: ещё сутки — и начала бы течь. Я перебрала три килограмма, выбросила примерно триста граммов подпорченной ягоды, остальное нарезала мелким кубиком, уварила с сахаром, добавила желатин и прошлась погружным блендером так, чтобы часть кусочков сохранилась. Для такого торта начинка не должна превращаться в гладкое пюре — в ней обязана быть живая текстура.
Остудив конфи, я разлила его по кольцам нужного диаметра и поставила в морозилку. На часах было уже около половины первого ночи.
В пятницу вечером я приступила к сборке. Максим снова был в рейсе, квартира стояла тихая, только холодильник гудел и иногда щёлкала духовка. Я разложила на столе коржи, замороженную начинку, крем, шпатели, подложки. Сначала пропитка, потом кремовый бортик, начинка, снова корж. Потом выравнивание, охлаждение, ещё один тонкий слой крема, снова выравнивание. Спина ломила так, будто между лопатками вставили железную пластину, но руки работали сами. Этот ритм я знала слишком хорошо.
Торт получился ровным. Ярусы не уезжали, бока стояли прямые, верх лёг без перекоса. В одиннадцать вечера я начала крепить розы. Каждую брала пинцетом — пальцами легко смять край лепестка. Сажала на каплю растопленного шоколада, удерживала несколько секунд, ждала, пока схватится, и переходила к следующей. Двадцать три розы. Одна за другой. Когда я прикрепила последнюю, было уже после двух ночи.
Я отошла на шаг и посмотрела на торт со стороны. Он был красивый. Не просто аккуратный — действительно праздничный, нежный, дорогой на вид. Такой, за который в нормальном заказе заплатили бы без споров и ещё благодарили бы.
В субботу утром Максим вернулся из рейса и повёз торт в ресторан на своей машине. Я сидела сзади, обеими руками держала подставку и боялась каждого поворота. Максим всю дорогу молчал. Только однажды, остановившись на светофоре, бросил в зеркало:
— Хоть спасибо-то скажут?
Я не нашлась что ответить.
И вот теперь, сидя на холодной ресторанной кухне, я уже точно знала: спасибо не будет. Вместо благодарности меня только что выставили виноватой перед гостями.
Дверь скрипнула. На кухню вошёл Игорь — муж Алины, тот самый жених. Я видела его всего второй раз в жизни. Первый был полгода назад, когда они с Алиной заезжали к нам на чай. Тогда он казался спокойным, даже застенчивым: называл меня Татьяной Сергеевной, хвалил эклеры и всё время благодарил. Сейчас от той аккуратной вежливости почти ничего не осталось. Он был измученный, вспотевший, с перекошенным галстуком и лицом человека, который уже пожалел обо всём на свете.
— Татьяна Сергеевна, — произнёс он, остановившись у порога. — Можно с вами поговорить?
— Говори.
Он вошёл, прикрыл за собой дверь, но до конца её не затворил — оставил узкую щель. Потом сел на соседний пластиковый стул, положил ладони на колени, тут же сцепил пальцы, потом снова разжал. Молчал секунд пятнадцать, будто собирался с духом.
— Я хотел попросить прощения, — наконец сказал он. — За Алину.
— А сама Алина этого сделать не может?
— Может, — Игорь болезненно поморщился. — Но не сейчас. Её сейчас просто несёт. Она… не в себе. Свадьба, гости, нервы. И ещё моя мама подливала масла в огонь. Она ведь с самого начала говорила: зачем вам кондитер, купите готовый торт в супермаркете, не тратьтесь. А Алина ей отвечала: нет, у меня тётя профессионал, она такой торт сделает, что все рты откроют. Понимаете? Она всем это обещала. И когда кто-то из гостей сказал не то, что она хотела услышать, её сорвало.
— Кто сказал? И что именно?
Игорь устало выдохнул.
— Моя тётка. Вы её, наверное, заметили — в синем платье, громкая такая. Она вообще тихо говорить не умеет, да ещё и слышит плохо. Когда торт разрезали, она на весь зал выдала: «Ой, а чего крема так мало? Я думала, начинки побольше будет». И всё. Алину будто заклинило. Она ведь не про начинку вам высказывала. Ей было обидно, что она обещала всем вау-эффект, а тётка этого не оценила. Хотя моей тётке что домашний торт, что супермаркетовский — всё одно, она половину вкусов не различает. А Алине нужно было, чтобы все восхитились. Чтобы свекровь признала, что была неправа.
Я слушала Игоря и понимала: скорее всего, он говорит честно. Но легче от этого не становилось ни на каплю.
— Игорь, — сказала я тихо, стараясь не сорваться, — ты понимаешь, что я делала этот торт четыре ночи? Что продукты покупала за свои деньги? Что вставала в пять утра, шла на работу, а вечером снова становилась у плиты?
— Понимаю.
— Ты понимаешь, что я сдвинула платный заказ, чтобы успеть к вашей свадьбе? Что я таскала ярусы, лепила цветы, выравнивала всё вручную, а не махнула волшебной палочкой?
— Понимаю, — перебил он, но не грубо, а так, будто ему было стыдно слушать дальше. — Я сам работаю. Я монтажник-высотник. Я знаю, что такое ручная работа.