Марина прикрыла веки и уткнулась лбом в холодный пластик дверцы холодильника. Внутри было неприятное, почти физическое ощущение: всё это не закончилось, а только начиналось.
К утру воздух в квартире стал таким плотным, что, казалось, его можно было разрезать. Дмитрий собирался на работу без единого слова, зато каждое движение делал нарочито громко: хлопал створками шкафа, с раздражением передвигал обувь в прихожей, звякал ключами так, будто специально хотел задеть ей нервы. Марина не поддалась. Она спокойно поставила турку на плиту, сварила себе кофе, перелила его в любимую чашку с ромашками и села за стол. В телефоне открыла новости и делала вид, что происходящее её совершенно не касается. Просить прощения она не собиралась. И уж тем более — изображать виноватую.
Когда входная дверь за Дмитрием наконец захлопнулась, Марина выдохнула с облегчением. Но тишина продержалась недолго. Ближе к обеду, уже на работе, она сидела в своём кабинете и сводила квартальную отчётность, когда на столе завибрировал мобильный. На экране высветилось имя свекрови: Татьяна Сергеевна.
Марина молча досчитала про себя до трёх и только потом приняла вызов.
— Здравствуй, Мариночка, — протянула свекровь приторно-мягким голосом. Именно таким тоном она обычно начинала разговоры, после которых следовали самые нелепые просьбы, замаскированные под семейный долг.
— Добрый день, Татьяна Сергеевна, — ровно ответила Марина.
— Я вот по поводу нашей Оксаночки звоню, — вздохнула та. — Дима мне всё рассказал. Ну как же так, девочка моя? Разве можно так с родными? Мы же одна семья. В трудный момент люди должны подставлять плечо друг другу.
Марина отодвинула от себя пачку накладных и выпрямилась в кресле.
— Татьяна Сергеевна, я вчера вашему сыну всё объяснила предельно ясно. Мне жаль, что у Оксаны возникли сложности, но жить в моей квартире она не будет.
— Да почему же, Мариночка? — ласковость в голосе свекрови моментально сменилась обиженной жалостью. — У вас же там целые хоромы. Три комнаты, простор, красота. Детей вам Бог не дал, сидите вдвоём, как два филина. А тут хоть смех детский появится, жизнь в доме будет. Оксаночка много места не займёт. Она аккуратная, тихая, по хозяйству всегда поможет.
Марина едва заметно усмехнулась. «Аккуратная» Оксана во время последнего визита умудрилась испортить её дорогую сковородку с антипригарным покрытием, потому что решила поскрести её металлической вилкой. А потом ещё и заявила, что нормальная посуда от такого не портится.
— Моя квартира — не временное жильё для родственников, — сказала Марина спокойно, но твёрдо. — И вопрос вовсе не в количестве комнат. Речь о моём личном пространстве. Я не хочу и не буду делить его с посторонними людьми. Пусть Оксана подыскивает вариант по своим возможностям. Или переезжает к вам.
— Ко мне? — Татьяна Сергеевна возмутилась так искренне, что даже забыла про умильные интонации. — Ты вообще представляешь, что говоришь? У меня старый диван, спина болит, мне покой нужен. А у неё мальчишки живые, им бегать надо, шуметь. Нет уж, ко мне никак нельзя. И потом, что люди скажут? Родная дочь с детьми ютится где попало, а невестка одна в трёхкомнатной квартире барыней сидит!
— Меня не интересует, что обсудят ваши соседки на лавочке, — отрезала Марина. — Моё решение не изменится. До свидания, Татьяна Сергеевна.
Она отключила звонок, не дожидаясь новой порции упрёков. Пальцы чуть подрагивали, когда она положила телефон рядом с клавиатурой. Марина прекрасно понимала: теперь в семейном чате развернётся настоящая буря. Но отступать она не собиралась. За годы брака она и так слишком часто уступала там, где могла бы сказать «нет». Покупала подарки племянникам, хотя Оксана ни разу даже не вспомнила о её дне рождения. Оплачивала общие ужины в кафе и ресторанах, потому что Дмитрий удивительным образом «забывал» кошелёк именно тогда, когда рядом оказывались его родственники. Проглатывала снисходительные взгляды Татьяны Сергеевны и её замечания, сказанные будто бы между делом. Но впустить их в свой дом — значило отдать последний угол, где она чувствовала себя защищённой.
Оставшаяся часть рабочего дня прошла как сквозь мутное стекло. Марина проверяла цифры, ставила подписи, отвечала на вопросы коллег, но мысли всё время возвращались к предстоящему вечеру. Она знала Дмитрия достаточно хорошо, чтобы понимать: так просто он не смирится.
Когда Марина вернулась домой, оказалось, что муж уже в квартире. Более того, он не просто пришёл раньше — он хозяйничал в прихожей. Дмитрий вытаскивал из шкафа-купе её зимние ботинки, коробки с обувью, куртки и переносил всё это в спальню, освобождая полки и вешалки.
Марина остановилась на пороге и холодно спросила:
— Что ты делаешь?
Дмитрий вздрогнул и выронил из рук её любимый пуховик.
— Марин, ты уже пришла… — пробормотал он, быстро поднимая вещь с пола. — Я тут решил немного порядок навести. Место освободить.
— Для кого? — спросила она, хотя ответ уже был очевиден.
— Ну… Оксана с мальчишками заедут совсем ненадолго, буквально на пару дней, — заговорил он торопливо, сбиваясь и избегая её взгляда. — Завтра суббота, им не в школу. Переночуют, а на выходных мы съездим, посмотрим другие варианты. Честное слово, это временно. Я уже диван в гостиной разложил.
Марина ощутила, как внутри всё обрывается от такой бесцеремонности. Он уже всё решил. Без неё. За её спиной. Рассчитал, что, когда Оксана с детьми окажется на пороге с сумками, она не станет устраивать скандал и просто проглотит ситуацию. Старый, примитивный приём: поставить человека перед фактом, а потом давить на совесть, жалость и страх выглядеть жестокой.
— Верни мои вещи на место, — произнесла она настолько тихо, что Дмитрию пришлось прислушаться.
— Марин, ну только не начинай…
— Верни. Мои. Вещи. На. Место, — отчеканила она, отделяя каждое слово паузой. — Сюда никто не въедет. Ни на несколько дней, ни на одну ночь, ни даже на час.
Лицо Дмитрия перекосилось от злости. Его напускная мягкость исчезла мгновенно, и наружу вылезла та самая детская жестокость, которую он обычно прятал под маской добродушного «хорошего парня».
— Знаешь что? Ты эгоистка! — сорвался он на крик.