— Тебе вообще наплевать на близких! — продолжил он, с силой швырнув пуховик на пол у порога. — Ты дрожишь только над своими метрами! Оксана уже в дороге, ключи от прежней квартиры они хозяину отдали. Машина с вещами вот-вот подъедет. И я не дам тебе выставить их с детьми на улицу!
Дмитрий демонстративно сложил руки на груди, будто уже поставил точку в споре. Он был уверен: Марина сейчас поплачет, возмутится, может быть, скажет пару резких слов, а потом, как обычно, уступит. Так ведь всегда происходило, когда речь заходила о его желаниях, обидах и внезапных решениях.
Марина опустила взгляд на пуховик, скомканный на коврике. Потом медленно посмотрела на мужа. И именно в эту секунду внутри нее что-то оборвалось окончательно. Не громко, не драматично — просто исчезло. Растворились последние сомнения, пропал привычный страх оказаться «плохой женой», перестало иметь значение, кто и что потом скажет. Осталось только ясное, почти ледяное понимание: дальше так нельзя.
Она наклонилась, подняла пуховик, аккуратно встряхнула его и вернула на вешалку в шкаф. Затем, не говоря ни слова, прошла на кухню, налила себе стакан холодной воды и стала пить маленькими глотками. Дмитрий остался в прихожей. Он прислушивался к ее шагам, явно ожидая продолжения скандала. Но Марина больше не собиралась ссориться.
За окнами уже сгущались сумерки. Желтый свет фонарей ложился мутными пятнами на кухонный стол. Квартира погрузилась в странную, напряженную тишину — и вдруг ее разорвал резкий, настойчивый сигнал домофона.
Дмитрий вздрогнул и почти бегом кинулся к трубке.
— Да, да! Поднимайтесь, я открыл. Лифт работает, — с заметным облегчением произнес он, нажимая кнопку.
Потом обернулся к Марине, которая уже вышла в коридор.
— Это они. Сейчас будут здесь. Очень прошу, веди себя нормально. Не устраивай сцен и не позорь меня перед сестрой.
Марина промолчала. Она подошла к входной двери и спокойно повернула фиксатор нижнего замка до конца. После этого вставила ключ в верхний замок и провернула его два раза.
Дмитрий застыл, будто не сразу понял, что происходит.
— Ты что делаешь? Открой немедленно!
— Нет, — ровно ответила Марина и убрала ключ в карман домашних брюк.
Почти сразу за дверью послышалась суета. Лифт глухо загудел, затем хлопнули створки. До квартиры донеслись детские голоса, тяжелое дыхание грузчиков, шорох пакетов и уверенный, звонкий голос Оксаны, которая кому-то раздавала распоряжения.
Через несколько секунд кто-то потянул дверную ручку снаружи. Металл сухо лязгнул, но дверь осталась запертой.
Потом раздался стук. Сначала осторожный, проверочный. Затем — резче и раздраженнее.
— Дим, вы там что, заснули? Открывай давай, руки уже отваливаются! — прокричала Оксана сквозь обитую металлом дверь.
Дмитрий метнулся к замку, схватился за фиксатор и попытался повернуть его обратно, но Марина встала между ним и дверью.
— Отойди, — процедил он.
— Эта дверь не будет открыта, — произнесла она, не отводя взгляда. — Если ты сейчас попробуешь оттолкнуть меня силой, я вызываю полицию. И поверь, приедут они быстро. А потом я покажу им документы на квартиру, где ты даже не прописан постоянно. У тебя здесь только временная регистрация, и завтра утром я ее отменю.
Дмитрий замер. В ее лице не было ни паники, ни слез, ни привычной растерянности. Только холодная решимость человека, которого слишком долго загоняли в угол в его же собственном доме. И он вдруг понял: она не пугает. Она действительно так сделает.
Стук снаружи усилился.
— Мы тут, между прочим, с вещами стоим! Пускать собираетесь? — голос Оксаны стал уже не нетерпеливым, а откровенно злым.
Марина на мгновение отметила про себя эту нелепую, почти унизительную сцену: золовка стоит за дверью с коробками, а она впервые в жизни даже не собирается ей открывать. И вместе с этим неожиданно почувствовала странное, тихое удовлетворение.
— Димка! Марина! Что за цирк? Дети устали! — надрывалась Оксана за дверью. — Грузчикам платить надо, пусть хотя бы занесут коробки!
Дмитрий сглотнул. Он оказался в ловушке, которую сам же и устроил. С одной стороны — разъяренная сестра, ее дети, куча сумок и обещания, которыми он щедро ее накормил. С другой — жена, внезапно ставшая непробиваемой стеной, причем именно она владела и квартирой, и всей ситуацией.
— Марин… — его голос дрогнул, вся прежняя самоуверенность осыпалась. — Ну пожалуйста. Мама меня потом живьем съест. Оксана всем растрезвонит. Как я людям в глаза смотреть буду?
— Это плата за твою ложь, Дмитрий, — спокойно сказала Марина. — Ты пообещал ей то, что тебе не принадлежит. Вот теперь иди и объясняйся.
— Я не могу.
За дверью заплакал младший племянник. Оксана начала колотить кулаками по металлу, уже не сдерживаясь и щедро пересыпая требования обидами.
— Я так и знала! Это все твоя фифа устроила, да? Не пускает?! Сейчас маме позвоню, пусть она с этой гадюкой сама разговаривает!
Каждое слово, просачивавшееся сквозь дверь, только укрепляло Марину в ее решении. Вот оно, настоящее отношение. Стоило отказать им в том, что они считали своим по праву, — и вся их родственная нежность мгновенно слетела, как дешевая краска.
— Открывай, я сказал! — внезапно рявкнул Дмитрий и попытался плечом оттеснить Марину в сторону.
Она не отступила ни на шаг. Вместо этого вынула из кармана телефон и открыла контакт участкового, сохраненный еще после истории с соседями сверху, которые однажды затеяли ночной ремонт.
— Дмитрий, я сейчас нажму вызов, — предупредила она, держа палец над зеленой кнопкой. — Ты правда хочешь, чтобы твоих родственников вместе с коробками выводили из подъезда люди в форме?
Он отшатнулся, словно получил пощечину. На лице проступили красные пятна, пальцы сжались в кулаки.
— Ты не женщина, — выдавил он с ненавистью. — Ты просто кусок льда.