— Ты на себя вообще в зеркало смотрела? Кому ты такая нужна, скажи? Ни денег, ни пользы, ни мозгов, а амбиций — как у министра! — голос Нины звенел в тесной прихожей так, будто она не спорила, а таранила стены.
— Не кричите, пожалуйста, — ответила я, даже не сняв пальто. — Я всего десять минут как с работы. С утра пять обращений, два конфликта в отделе и автобус, застрявший на мосту. Дайте хотя бы сапоги стянуть без вашего представления.
— Сапоги ей снять! — Нина презрительно фыркнула, поправила на плече лакированную сумку и оглядела меня так, словно я нарочно вывалялась в грязи ей назло. — А ничего, что это я в этом доме? Или мне теперь разрешения спрашивать?
Богдан стоял в проёме кухни — в старой серой футболке и домашних штанах, засунув руки в карманы. Вид у него был такой, будто обсуждают прогноз погоды. Только взгляд метался: на Нину, в пол, куда-то мимо меня.
— Нина, ну хватит, — произнёс он без особого энтузиазма. — Чего с порога-то.
— А когда, по-твоему? На кладбище? — мгновенно вскинулась она. — Или когда она нас окончательно из квартиры выдавит? Ты глянь на неё. Ходит тут, как хозяйка. Скажи слово — сразу физиономия, будто мы к ней за подаянием пришли.
Я аккуратно поставила сумку на тумбочку. Усталость поднималась внутри тяжёлой, вязкой волной — до боли знакомой. Я уже знала этот сценарий по шагам. Сначала Нина цепляется к быту. Затем вспоминает про деньги. После этого принимается за мою внешность, возраст, характер и происхождение. Богдан в это время изображает предмет интерьера. Я молчу. А ночью лежу без сна с колотящимся сердцем и смотрю в потолок.
Пять лет. Одно и то же — меняются только сезон и цены на продукты.
— И что на этот раз? — спросила я. — Суп пересолен? Полотенца не так висят? Или я не тем тоном поздоровалась?
— Ты ещё и язвишь? — Нина шагнула ближе. — Я, между прочим, правду говорю. Мой Богдан на себе всё тащит, а ты только нос воротишь. Бумажки перекладываешь, пыль в архиве глотаешь, а домой возвращаешься будто кормилица семьи.
— Нина, не надо, — пробормотал Богдан.
— Что «не надо»? Разве неправда? — она резко повернулась к нему всем корпусом. — Коммуналка сама оплачивается? Еда сама в холодильнике появляется? Машина сама заправляется?
Я невольно усмехнулась. Машина. Их святыня. Богданова кредитная иномарка, на которую он молился, словно на икону. Ради неё брал подработки, откладывал ремонт, жаловался, что времена тяжёлые, и при этом не замечал, что в доме заканчиваются порошок, туалетная бумага, масло, лекарства; что на кухне подтекает кран, а счёт за электричество приходит на моё имя и почему-то оплачивается тоже мной.
— Коммуналка, — повторила я. — Отлично, что вспомнили. И продукты. И бытовая химия. И интернет. И ваш Богдан, который третий раз за год обещает купить зимние ботинки, но вместо этого оплачивает очередной «срочный» ремонт машины.
— Не смей считать чужие деньги! — взвизгнула Нина.
— Чужие? — я наконец встретилась с ней взглядом. — То есть это не мои? Тогда кто последние три года закупает продукты? Кто оплачивал починку стиральной машины? Кто заказывал новый холодильник, когда старый сдох? Кто платил за установку дверей после того, как ваш Богдан сказал: «Потом как-нибудь»?
— Да что ты сочиняешь! — Нина хлопнула ладонью по тумбочке. — Богдан всё делает! Всё! А ты к Богдану прицепилась, присосалась и сидишь! Ещё и характер демонстрируешь! Кому ты вообще была нужна до него? С чем ты пришла? С одной сумкой! Ни рода, ни племени, ни приданого! Он тебя на ноги поставил!
— Нина, потише, — сказал Богдан, но обращался он не ко мне. И не для того, чтобы меня защитить. Так говорят человеку, который слишком громко орёт в подъезде. — Соседи услышат.
Вот тут внутри у меня что-то окончательно и холодно щёлкнуло.
Не «Нина, не смей так разговаривать с моей женой».
Нет. «Соседи услышат». Как всегда, проблема не в том, что меня в собственном доме сейчас втаптывают в пол, а в том, что кто-то может стать свидетелем.
— Великолепно, — произнесла я. — Прямо пример для подражания.
— Не начинай, Оксана, — устало вздохнул Богдан, будто это я устроила сцену. — Ты вечно всё раздуваешь. Нина сказала резко, но по сути…
— По сути? — спокойно переспросила я. — Давай, договори. Мне правда интересно, что сегодня «по сути».
Он пожал плечами, словно школьник перед ответом у доски.
— Ну… ты в последнее время ведёшь себя так, будто… будто тебе все обязаны. Огрызаешься. Нине хамишь. Постоянно недовольна. Я домой возвращаюсь — у тебя лицо как на похоронах.
— Естественно, — кивнула я. — Я встаю в шесть утра, еду через полгорода на работу, после неё захожу за продуктами, а потом прихожу и выслушиваю, какое я ничтожество. От такого мало кто светится счастьем.
— Слышал? — тут же подхватила Нина. — Слышал, Богдан? Она ещё и тебя крайним делает. Да ты только посмотри на неё.
Она прищурилась, словно собираясь продолжить список — ни кожи, ни рожи, ни копейки за душой, а разговоров…