— Мы обновляем состав сотрудников, — произнёс Андрей Михайлович таким тоном, словно делился со мной радостной новостью. — Завтра до обеда освободите кабинет. Все бумаги подготовит Кристина из отдела кадров.
Я стояла с чашкой в руках. Чай в ней давно остыл. Белый фарфор, тонкая синяя кайма — эту чашку я когда-то принесла из дома, лет двадцать назад. Двадцать лет она жила на этом подоконнике, словно часть кабинета, и теперь выходило, что мне придётся забрать и её.
— Завтра? — уточнила я, хотя прекрасно расслышала.
— Именно завтра, — кивнул он и даже улыбнулся. — Поймите, Марина Викторовна, время не стоит на месте. Коллективу необходимы новые силы. Молодые кадры, другой темп, современное мышление.
Он продолжал говорить, подбирая гладкие, правильные слова, а я смотрела на свою старую чашку и думала только об одном: о звонке он не знает.
Андрей Михайлович занял кресло директора нашего регионального центра занятости всего восемь месяцев назад. Появился уверенно: кожаный портфель, дорогие запонки, выверенная улыбка — и, как быстро стало понятно, список сотрудников, от которых он собирался избавиться. Моё имя в этом списке стояло вторым.
— Вы только не волнуйтесь, — добавил он, поднимаясь из-за стола. — Мы всё проведём корректно. По соглашению сторон. Небольшую компенсацию, разумеется, предусмотрим.
Небольшую. Я про себя усмехнулась, но на лице ничего не отразилось.
— Хорошо, Андрей Михайлович, — ответила я ровно. — Я вас поняла.
Он коротко кивнул. Кажется, был слегка озадачен тем, что я не расплакалась, не начала оправдываться и не стала просить оставить меня. Потом развернулся и вышел из кабинета.
Я поставила чашку на стол и взяла телефон.
Тридцать два года — вот сколько моей жизни было связано с системой занятости. Я пришла туда в двадцать пять лет простым инспектором, в маленький районный отдел. Тогда в кабинетах не было компьютеров: только картотеки, папки, стопки карточек и печатные машинки, стучавшие с утра до вечера. Со временем я стала заместителем директора по методической работе. Мною были разработаны три региональных регламента, которые позже почти без изменений переняли ещё четыре соседние области. Через мои руки прошли сорок семь специалистов, и двенадцать из них теперь сами сидят в руководящих кабинетах.
Андрей Михайлович пришёл уже на всё готовое. На выстроенную систему, на доверие заявителей и сотрудников, на документы, которые годами создавались и шлифовались не им.
И после этого он собирался выставить меня за дверь, прикрывшись словами о «небольшой компенсации».
Я открыла список контактов и нашла нужный номер.
Звонок из министерства раздался три дня назад. Позвонили не директору, а лично мне. Ольга Андреевна, руководитель отдела кадровой политики, говорила без долгих вступлений: «Марина Викторовна, мы собираем рабочую группу для реформирования методической базы. Ваше участие обязательно. На следующей неделе готовьтесь к командировке в Киев».
Я поблагодарила её и тогда ничего не сказала Андрею Михайловичу. Сначала просто не представилось удобного момента. А потом я решила, что торопиться не стоит.
Как оказалось, не зря.
Наутро я вошла в отдел кадров ровно в девять. Кристина уже сидела за столом, положив перед собой папку с документами. Молодая, бледная, с тревожными глазами — она явно чувствовала себя неуютно.
— Марина Викторовна, — начала она почти шёпотом, — здесь соглашение о прекращении трудового договора… Андрей Михайлович сказал, что компенсация составит два оклада.
Два оклада. Мой оклад — сорок одна тысяча рублей, то есть примерно шестнадцать тысяч четыреста гривен. Выходило около тридцати двух тысяч восьмисот гривен за тридцать два года работы.
— Кристина, — спокойно сказала я, — дай мне, пожалуйста, взглянуть на документы.
Она подвинула папку ко мне. Я раскрыла её и неторопливо просмотрела листы. Составлено было аккуратно: юридически чисто, без явных нарушений. Просто холодное предложение разойтись «по взаимному согласию» за сумму, которая выглядела почти насмешкой. Я имела право не соглашаться. Полное право. Но Андрей Михайлович, конечно, рассчитывал на другое — на растерянность, на страх, на привычку людей подписывать то, что им кладут перед носом.
— Сегодня я ничего подписывать не буду, — сказала я и закрыла папку, возвращая её Кристине.
— Но Андрей Михайлович…
— Кристина, ты ведь знаешь трудовое законодательство. Соглашение сторон потому так и называется, что оно добровольное. Мне необходимо время, чтобы всё обдумать. — Я поднялась со стула. — Передай директору: в одиннадцать я зайду к нему сама.
К одиннадцати я была полностью готова.
На моём столе лежала аккуратная стопка бумаг. Сверху находилась распечатка с официального сайта министерства.