— Пойми, Марин, им сейчас действительно больше некуда податься. Хозяин поднял плату за квартиру, а у Оксаны с деньгами совсем беда. Поживут у нас немного, месяц, ну максимум два, пока не найдут что-то дешевле. Мы же не какие-нибудь чужие люди, чтобы родню на улицу выставлять.
Марина неторопливо опустила кухонное полотенце на край столешницы. В раковине всё ещё бежала вода, тонкой струёй смывая с тарелок остатки пены, но в наступившей паузе этот обычный бытовой шум вдруг стал почти невыносимо громким. Она повернулась к мужу и внимательно посмотрела на него.
Дмитрий сидел за столом, без особого аппетита тыкал вилкой в давно остывшую запеканку и упорно не встречался с ней глазами. Вся его поза выдавала неловкость: плечи чуть опущены, голова втянута, движения резкие и суетливые. Но в голосе уже слышалась знакомая упрямая интонация — та самая, которая неизменно появлялась, стоило разговору коснуться его семьи.
— Месяц или два? — спокойно уточнила Марина и перекрыла воду. — Дима, твоя сестра с двумя детьми собирается поселиться в моей квартире на неопределённый срок, а я узнаю об этом, когда решение уже почти принято?
— Да почему принято? — пробормотал он, отодвигая тарелку. — Я же с тобой разговариваю, спрашиваю. Просто там всё совсем плохо. Оксана звонила, рыдала, вещи уже собирает. У неё мальчишки, им завтра в школу. Они же не могут ночевать на лестничной площадке.
Марина села напротив. В груди поднималось тяжёлое, глухое раздражение — не внезапное, а давнее, много раз пережитое. За восемь лет брака она этот спектакль знала до последней реплики. Сначала Оксана, его сестра, в очередной раз ввязывалась во что-то нелепое или безответственное. Потом звонила Дмитрию, плакала, жаловалась, уверяла, что всё пропало. А затем муж приходил к Марине с виноватым лицом и просьбой «понять ситуацию».
Но теперь ситуация разрослась до размеров настоящего вторжения в её жизнь.
— Дима, давай без эмоций, — произнесла она, сцепив пальцы в замок и заставляя себя говорить ровно. — Три года назад Оксана продала свою часть родительской дачи, потому что решила вложиться в сомнительный бизнес с косметикой. Бизнес, как и следовало ожидать, развалился. Деньги исчезли. После этого она всё равно снимала хорошую трёхкомнатную квартиру в центре, хотя её зарплаты администратора в салоне красоты едва хватало на половину аренды. Остальное доплачивала ваша мама из своей пенсии. А теперь хозяин поднял цену, и Оксана внезапно вспомнила, что у неё есть брат с просторной квартирой. Я правильно всё изложила?
У Дмитрия дёрнулась щека. Прямота жены раздражала его всегда. В его семье было принято говорить намёками, обходить острые углы, делать вид, что ничего страшного не происходит, и прикрывать чужую беспечность красивыми словами о семейном долге.
— Ты к ней слишком строга, — буркнул он, глядя не на Марину, а в окно, за которым уже густели вечерние сумерки. — Ну оступилась она. С кем не бывает? Хотела детям лучшей жизни. Сейчас ей трудно. У нас три комнаты, Марин. Мы будем в спальне, мальчишек поселим в другой комнате, Оксана ляжет на диване в гостиной. Все поместятся.
— Это моя квартира, Дима.
Сказано было негромко, без крика и нажима. Но именно от этой спокойной твёрдости Дмитрий наконец поднял глаза.
— Я получила её в наследство от бабушки ещё до того, как мы с тобой познакомились, — продолжила Марина. — Ремонт здесь делала я. На свои накопления и своими руками. Я выбирала обои, ламинат, сантехнику, меняла проводку, нанимала мастеров, контролировала каждую мелочь. Я оплачиваю коммунальные услуги, налоги и содержание жилья. И я не позволю, чтобы в моём доме появились люди, которые превратят его в проходной двор.
— Люди? — Дмитрий резко покраснел. — Это моя родная сестра и мои племянники!
— Для меня это родственники мужа, которых я вижу пару раз в год на семейных застольях, — холодно ответила Марина. — И каждый раз Оксана умудряется съязвить то про мою фигуру, то про работу, то про то, что я не пеку пироги так, как ваша мама. Я не хочу, чтобы она жила у меня. И на этом вопрос закрыт.
Дмитрий с силой отодвинул стул. Ножки неприятно заскребли по полу.
— Значит, вот как? Ты их просто оставишь за дверью?
— На улице сейчас плюс пятнадцать, Дима. И я никого не оставляю за дверью, потому что никого сюда не звала. У Оксаны есть мать. Пусть едет к ней.
— У мамы однокомнатная квартира! Как они там вчетвером разместятся?
— Это не моя ответственность.
Марина поднялась, ясно показывая, что продолжать спор не собирается. Она взяла тряпку и стала протирать столешницу, хотя та и без того была идеально чистой. Внутри её колотило от напряжения, но внешне она оставалась спокойной, почти ледяной. Именно это спокойствие больше всего бесило Дмитрия. Он привык к другому: в его семье конфликты решались криками, слезами, хлопаньем дверей и долгими обидами. С Мариной этот способ не работал.
Она была главным бухгалтером в крупной компании и привыкла опираться не на истерики, а на цифры, документы и факты. А факты были просты: квартира принадлежала ей. Закон в Украине однозначно защищал имущество, полученное до брака или по наследству, как личную собственность. Без её согласия никто не имел права не то что переехать сюда, но даже переступить порог с чемоданами.
Дмитрий несколько секунд стоял посреди кухни, тяжело и шумно дыша. Потом резко махнул рукой, будто отказывался от дальнейших объяснений, и ушёл в спальню. Почти сразу оттуда послышался приглушённый голос: он звонил сестре и, судя по тону, уже пытался смягчить для неё неприятную новость.
Марина осталась на кухне одна.