— Открой, это Ярослав, — голос за дверью был знакомый. Чуть хриплый, словно он опять не выспался. Впрочем, как помнила София, он всегда умудрялся быть «измотанным» даже после чашки чая.
— А я разрешения не спрашивал.
Она всё-таки повернула ключ. На пороге стоял Ярослав с двумя пакетами. В одном отчётливо угадывалась бутылка, во втором — папка с бумагами. Сочетание тревожное.
— Я пришёл всё уладить, — произнёс он, проходя внутрь так, будто по-прежнему считал себя хозяином.
— Уладить? — София прикрыла дверь и скрестила руки. — Ярослав, улаживают причёску. Или меню к ужину. А вы с мамой устроили настоящий захват. По мне мебелью прошлись, а ты всё — «уладить».
Он молча устроился за столом и разложил документы.
— Это от юриста. Я подал на раздел совместно нажитого. Квартира и машина. Нам с мамой положена половина.
— Нам? — переспросила София. — Вы теперь одно юридическое лицо? Акционерное общество «Живём за чужой счёт»?
Сарказм он пропустил мимо ушей.
— Всё по закону. Я был в браке — значит, имею право. Ты думаешь, мы просто исчезнем?
— Вы уже исчезли. С вещами, с оскорблениями, с комодом под мышкой. И, честно говоря, спасибо за это.
— Я не хочу войны, София. Давай договоримся. Уступи. Отдай машину. Или квартиру. Нам негде жить. Мама…
— Стоп, — оборвала она. — Мама не беспомощная. Мама — опытный манипулятор. А ты… её продолжение. Только без юбки. Мне надоело быть вашим вложением.
Она подошла к шкафу и вынула увесистую папку.
— Вот договор купли-продажи квартиры. Я приобрела её ДО брака. Вот техпаспорт на машину. Куплена на мои личные средства после продажи бизнеса. Того самого, который ты называл «бабским хобби». Помнишь?
Он молчал, глядя в стол.
— А теперь ещё интереснее, — она достала следующий документ. — Заключение нотариуса по завещанию. Отец оставил мне недвижимость. И добавил примечание: «Ни одному мужу, даже бывшему, ничего не достанется. Умела выбирать женщин — умей уходить от них с пустыми руками».
— Это… незаконно, — пробормотал он.
— Это воля умершего. А воля умершего в этой стране порой крепче твоего стремления к лёгкой добыче.
Он резко поднялся, руки заметно дрожали.
— Мы были семьёй, София. Думаешь, всё так просто? Суд разберётся. Я добьюсь своего.
— Попробуй. Я уже наняла адвоката. И подала заявление на тебя и твою маму — за самоуправство, порчу имущества и незаконное проникновение в частное жильё.
— Ты сошла с ума, — выдохнул он.
— Нет. Я наконец пришла в себя. Впервые за много лет.
Он замер, словно решая, уйти или сорваться.
— Уходи, Ярослав, — спокойно сказала она. — Сейчас. Без спектаклей. Пока всё ещё можно разойтись мирно.
— Останешься одна, София, — зло прошипел он. — Никому не нужная. Карьера — да, деньги — да. А душа? Закончишь с бокалом вина и кошкой.
Она приблизилась почти вплотную.
— Лучше с бокалом, чем с тобой. А кошка хотя бы не предаёт.
Дверь грохнула так, что задрожали стёкла.
Прошла неделя. София вернулась поздно вечером после встречи с нотариусом. На кухонном столе лежал конверт с логотипом Почты Украины. Адрес выведен аккуратным почерком.
«София. Прости, если сможешь. Мама»
Внутри оказалось завещание.
Александра, как выяснилось, унаследовала от сестры двухкомнатную квартиру в Житомире. И… переписала её на Софию. Без всяких условий.
— Вот это поворот, — вслух произнесла София. — Похоже, у старушки что-то всё-таки щёлкнуло.
На дне конверта лежала короткая записка:
«Я тебя не любила. Ты меня раздражала. Но ты оказалась права. Мой сын — трус. Ты — человек. Пусть это будет наградой за твою выдержку. Спасибо за всё. Не звони. Уезжаю на юг. Буду умирать красиво».
София долго сидела, не сводя взгляда с пустой стены.
Потом налила себе вина, вышла на балкон, подставила лицо солнцу и впервые за долгое время рассмеялась.
— Ну хоть кто-то сумел уехать красиво.