— Олeжек, я подумала и решила: твоему кактусу в кабинете тоскливо одному. Я перенесла его на кухню к герани, пусть общаются. А на его стол водрузила свадебный альбом — чтобы чаще вспоминал о самом важном, — торжественно объявила Оксана Леонидовна с интонацией человека, только что предотвратившего мировую катастрофу.
Мария застыла в проёме кухни, крепко сжимая пакет с фермерским творогом. Яркое апрельское солнце безжалостно подсвечивало и пылинки на полу, до которых утром не дошли руки, и каждую складку на лице свекрови, сиявшей самодовольством. В воздухе стоял резкий запах освежителя «Весенний луг» — Мария его терпеть не могла, предпочитая аромат чистоты, а не химическую атаку на обоняние.
— Оксана Леонидовна, у Олега в кабинете всё организовано по-своему, — максимально спокойно произнесла Мария, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кактус стоял там не ради компании. Там южная сторона, ему подходит свет.
— Да что ты с этой стороной света носишься! Цветам нужна забота, а не компас! — отмахнулась свекровь, разглаживая идеально выглаженный фартук, привезённый из дома. — И я, кстати, провела ревизию в холодильнике. Зачем ты купила тот заплесневелый сыр? Он же испорчен! Я отдала его дворовым собакам. И денег жалко — пахнет, как старый ботинок.
Мария медленно вдохнула. Дорблю, припасённый к пятничному ужину и стоивший как чугунный казан, перекочевал в рацион местных бобиков. Это уже напоминало не просто вмешательство, а масштабную спасательную операцию с элементами разрушения.
— Это был деликатес, — тихо пояснила Мария, выкладывая творог на стол. — Теперь собаки, вероятно, потребуют к нему бокал белого сухого.
— Всё шутишь, — фыркнула Оксана Леонидовна и с грохотом принялась переставлять чашки в шкафу. — А порядка нет. Почему кружки стоят ручками влево? Человек ведь берёт их правой рукой! У тебя всё как-то… через преодоление.
Мария посмотрела на свои пальцы — они едва заметно дрожали. За три дня пребывания свекрови в их киевской квартире, которую Олег пафосно именовал «родовым гнездом» (хотя ипотеку предстояло выплачивать ещё очень долго), привычная жизнь дала трещину.
В ванной полотенца теперь висели по спектру радуги: «синий» — для Олега, «розовый» — «для девочек». То, что восемнадцатилетняя София носит исключительно чёрное и предпочитает готический стиль, Оксану Леонидовну ничуть не смущало.
— Мам, ты не видела мой учебник по матанализу? — В кухню бесшумно вошла София: чёрные волосы, футболка с черепом и выражение лица человека, размышляющего о бренности бытия.
— Софийка, я переставила его на полку с духовными книгами, — ласково сообщила бабушка. — Математика сушит душу. А рядом я положила брошюру «Как сохранить девичью скромность». Очень кстати в твоём возрасте.
София перевела взгляд на Марию. В её глазах читался призыв к немедленной революции. Мария едва заметно покачала головой: «Спокойно, это бабушка».
— Интегралы от скромности не решаются, — пробормотала София, схватила со стола яблоко и исчезла в глубине квартиры.
— Вот результат, — свекровь повернулась, держа в руках банку соли. — Воспитание на нуле. Ест на ходу, будто беспризорница. А почему? Потому что мать занята чем угодно, только не домом.
Внутри у Марии вскипало что-то погорячее утреннего кофе. Она вдруг вспомнила строгую комендантшу из старого фильма — только теперь в этой роли выступала свекровь, а беспутной хозяйкой объявили её, женщину, которая уже пять лет руководит собственным издательским проектом и вполне успешно ведёт дом.
— Давайте договоримся, — Мария опустилась на табурет, стараясь говорить мягко. — Вы у нас гостья. А гостья отдыхает, пьёт чай, смотрит сериалы, балует внучку историями о том, как раньше всё было правильнее. Гости не устраивают перестановки и не раздают деликатесы соседским псам.
Оксана Леонидовна застыла с полотенцем в руках. Её лицо налилось густым румянцем.
— Гостья? — голос дрогнул. — У собственного сына? Я ночами не спала, когда он болел! Я его на свою зарплату поднимала, пока его отец пропадал на рыбалке! И теперь я — чужая в его доме?
— Не чужая, а родная, — попыталась вставить Мария, но поток уже было не остановить.
— Я вижу, как ты о нём заботишься! — повысила голос свекровь. — Пуговица на рубашке держится на честном слове. В холодильнике — одна зелень и этот ваш творог. Мужчине нужно мясо, сила! А он бледный, как офисная бумага.
В прихожей хлопнула дверь. Вернулся Олег. Обычно его появление сопровождалось шумом и бодрым «Я дома!», но сегодня он вошёл почти бесшумно, будто заранее чувствовал грозу.
— Олежек! — Оксана Леонидовна стремительно вышла в коридор. — Сын, объясни жене, что мать — это не табуретка, которую можно переставить в угол!
Олег, высокий, широкоплечий и неизменно немного виноватый, замер, не успев стянуть один кроссовок. Он перевёл взгляд с матери на Марию, стоявшую в дверях кухни со скрещёнными руками. Сцена до боли узнаваемая — классический семейный треугольник без музыкального сопровождения.
— Мам… что на этот раз? — устало спросил он, предчувствуя продолжение.