— …что я расточительная и что бюджет нужно делить до копейки, семья тогда, выходит, тоже была чем-то иным?
— Неблагодарная ты, вот кто, — отрезала свекровь. — Мы всегда за него горой стояли.
— Вот и стойте дальше, — спокойно ответила Оксана. — Особенно по вечерам. С котлетами и отчетами о расходах.
Она завершила разговор и положила телефон экраном вниз. Пальцы ещё слегка дрожали, зато внутри впервые за долгое время стало свободнее, будто распахнули окно в душной комнате.
Прошёл месяц, и красивая теория «каждый платит за себя» у Тараса начала рассыпаться. Домашние обеды у Ларисы Петровны внезапно перестали быть символом материнской любви и превратились в список трат. Она демонстративно сохраняла чеки и тяжело вздыхала у мясного отдела, напоминая сыну, сколько нынче стоит фарш. Топливо подорожало. Из банка звонили чаще, чем родственники. На работе урезали премию. А ещё выяснилось, что порошок для стирки, гель для душа, чистые носки и зубная паста не возникают в ванной по щелчку пальцев.
В один из вечеров он вернулся домой раньше обычного. Без привычной самодовольной усмешки и без запаха чужой кухни. Просто усталый, выцветший, как талый снег в марте.
Оксана как раз ставила перед Артёмом тарелку с гречкой и тефтелями.
— Оксан, нам нужно поговорить, — негромко произнёс Тарас.
— Слушаю.
— Не при ребёнке.
Она кивнула:
— Артём, сходи в комнату, дорисуй свой гараж. Я подойду через минуту.
Сын послушно ушёл. Тарас присел на край табурета, провёл ладонями по лицу, словно стирая усталость.
— Я переборщил, — начал он. — Серьёзно. Всё это… было глупостью. Мама меня накрутила, а я позволил. Мне казалось, что ты что-то скрываешь, тратишь деньги непонятно куда, а я остаюсь в стороне и ничего не контролирую.
— И сейчас тебе яснее? — спокойно спросила она.
— Я понял, что без тебя всё валится. Я не тяну — ни финансы, ни быт. После работы ехать к матери и выслушивать, сколько стоит фарш и почему я кладу в чай три ложки сахара, — сил нет. Давай попробуем жить по‑нормальному. Как раньше. Я буду отдавать тебе всю зарплату. Хочешь — карту прямо сейчас на стол положу. Только убери этот холод между нами.
Оксана внимательно посмотрела на него. Перед ней сидел не монстр и не киношный злодей — обычный мужчина с помятым лицом и растерянностью во взгляде. И именно такие опаснее всего: с ними слишком легко уговорить себя потерпеть ещё немного.
— Как раньше уже не получится, — тихо сказала она.
— Из‑за одной ссоры? — в его голосе мелькнула надежда.
— Дело не в ссоре. В одной фразе ты чётко обозначил, кто для тебя семья, а кто — удобный сервис.
— Я же пришёл мириться.
— Ты пришёл, потому что у мамы ужин обходится дорого, банк не даёт забыть о долгах, а дома почему‑то не включается функция «жена всё решит».
— Это нечестно. Я признаю, что ошибся.
— И я признаю свою ошибку, — ответила Оксана. — Слишком долго делала вид, что всё нормально.
Он наклонился вперёд:
— И что теперь? Ты готова всё разрушить из‑за принципа?
— Нет, — спокойно произнесла она. — Я просто больше не хочу жить на обломках.