И я уже видела, как в его глазах закипает новая вспышка ярости.
— Мне плевать на это заключение! — Богдан с силой ударил ладонью по столу, и Оксанка, сидевшая в углу, вздрогнула. — У меня кредит на восемь миллионов гривен! Оборудование закуплено! Через две недели открытие! Марта, ты вообще понимаешь, что мне сейчас выпишут предписание на снос? На снос фасада!
— Речь не только о фасаде, — спокойно ответила я. — Здание стоит на общем фундаменте и представляет собой единый конструктив. Если фундамент находится в охранной зоне коллектора, демонтировать придется всё. Это нарушение нельзя устранить частично.
В комнате повисла тишина. Слышались только настенные часы и тяжёлое дыхание Богдана.
— Ты… ты знала? — он прищурился, впиваясь в меня взглядом. — Ты же там работаешь. Почему промолчала? Когда я только забор начал ставить?
Я встретилась с ним глазами. Перед внутренним взором всплыла веранда. Оксанка, охнувшая под его кроссовком. Его резкое «заткни шавку».
— Ты сам говорил, Богдан, — я едва заметно пожала плечами, — что всё «прирезал» тихо и что в администрации у тебя всё схвачено. Я решила, что ты разбираешься. Зачем мне вмешиваться в чужие дела с непрошеными советами?
— Сука, — выдохнул он.
— Богдан, не смей так говорить о моей жене!
— Твоя жена меня подставила! — сорвался он на крик. — Она знала и молчала! Ждала, пока я всё дострою! Пока в долги влезу!
Он шагнул ко мне, занося руку — то ли чтобы оттолкнуть, то ли для удара. И в ту же секунду Оксанка, которая последние три года с трудом поднималась со своей подстилки, вдруг оказалась между нами. Она не зарычала. Просто встала, обнажив желтоватые клыки, и издала низкий, глухой звук из самой глубины груди. Богдан невольно отшатнулся.
— Уходи, Богдан, — произнесла я. — Акт уже зарегистрирован в системе. Его не отменить. Через три дня будет судебное постановление.
— Я тебя уничтожу, — прошипел он, хватая куртку. — Дойду до всех твоих начальников. Вылетишь с работы с волчьим билетом!
Дверь хлопнула так, что стекла задребезжали. Ярослав опустился на диван и закрыл лицо ладонями.
— Марта… ты правда знала?
Я подошла и положила руку ему на плечо.
— Ярослав, я инженер, а не провидица. У него был проект, кем‑то утверждённый за взятки. Я лишь проверила его на соответствие закону. Разве выполнение своей работы — преступление?
Он молчал. Понимал, что я права, но страх перед братом никуда не делся. Он всегда его боялся.
А во мне, наоборот, появилась странная лёгкость. Я чётко представляла, что будет дальше. В земельном праве нет места чувствам — есть только линии: красные, зелёные, чёрные. И Богдан переступил каждую из них.
Следующие недели превратились для него в сплошную юридическую мясорубку. Он подал в суд, нанял адвоката — того самого, который «решает вопросы». Но с ведомственной картой коллекторов высокого давления спорить бессмысленно. Водоканал занял жёсткую позицию: авария на этом участке оставит без воды два микрорайона. Ради одного автосервиса рисковать никто не собирался.
Как только банк получил предписание о сносе, потребовали досрочного погашения кредита. Имущество Богдана — новенькая «Тесла», квартира, заложенная под бизнес, — всё попало под арест.
Он звонил Ярославу. Просил. Почти умолял.
— Брат, выручи, меня на улицу выкидывают! Коллекторы уже у двери!
Ярослав смотрел на меня, и я молча качала головой.
— У нас нет таких денег, Ярослав. Ты сам это понимаешь.
Я наблюдала, как он ломается. Как уходит прежняя самоуверенность, как тускнеют оранжевые вставки на его кроссовках, которые теперь выглядели поношенными и грязными. За пять месяцев он лишился всего — того, что строил на хитрости и наглости.
В конце марта Харьков накрыла ранняя оттепель. Снег, ставший серым и тяжёлым, оседал, открывая мусор и промёрзшую землю. Я стояла у окна кабинета и смотрела, как по улице медленно идёт человек.