Маргарита сидела неподвижно, словно окаменев, и бессознательно мяла в руках край скатерти.
Маргарита сидела бледная, словно лишившись сил, и мяла в пальцах край скатерти.
— Дарина, доченька… — торопливо заговорила она. — Это какая-то нелепость… Бес их попутал. Но мы же родные! Нельзя же выносить сор из избы! А как теперь с квартирой?
— Квартиры больше нет, мама, — Дарина одарила её своей самой мягкой и при этом холодной улыбкой. — Я перестала вносить ипотечные платежи ещё четыре месяца назад. Банк выставил жильё на продажу, и его уже купили. Забавно, но оставшийся долг — почти три миллиона — теперь числится за мной и за Сергеем. Свою долю я закрою. А вот Сергею с заблокированными счетами придётся непросто. В Испанию вас теперь точно не выпустят.
Дарина перевела взгляд на троих людей, которым посвятила пятнадцать лет жизни. Они выглядели растерянными и жалкими, прижавшись друг к другу, будто насекомые в стеклянной банке. Картина идеальной семьи рассыпалась на глазах.
— Прощайте, — произнесла она и направилась к двери. Богдан молча пошёл следом.
На улице Дарина остановилась. Впервые за долгие годы воздух казался по-настоящему лёгким.
— Знаешь, — Богдан вытащил сигарету, но лишь покрутил её между пальцами, не зажигая, — это было впечатляюще. Ты держалась великолепно.
— Спасибо, — она взглянула на него снизу вверх. — И что дальше? Суды?
— Суды, допросы, раздел имущества… и грязь, — без прикрас ответил он. — Но я буду рядом. Больше никто не сделает из тебя ломовую лошадь. Поехали?
— Поехали, — кивнула Дарина.
Спустя два года Дарина стояла перед зеркалом в просторном ателье в самом центре города. На фасаде сияла вывеска «Дарина», переливаясь в лучах весеннего солнца. Бизнес, избавленный от нахлебников, начал расти так стремительно, что она порой сама удивлялась переменам.
Судебные тяжбы измотали всех, однако Богдан сдержал обещание. Сергея признали виновным в сокрытии совместно нажитого имущества. Чтобы рассчитаться с Дариной и закрыть долги перед банком, ему пришлось продать своё дело почти за бесценок. Оставшись без средств, он быстро наскучил Оксане. Та попыталась найти нового покровителя, но с испорченной репутацией и склонностью к истерикам сделать это оказалось непросто. Маргарита теперь ютилась в тесной однокомнатной квартире на окраине вместе с Оксаной и Никитой, рассказывая соседям о неблагодарной старшей дочери.
Никиту Дарина не оставила. Она оплачивала ему занятия с репетиторами и забирала к себе на выходные. Мальчик не был виноват в поступках взрослых, и любые попытки Оксаны манипулировать ею через ребёнка Дарина пресекала жёстко. «Скажешь ещё слово — и я передам в опеку сведения о твоих доходах и образе жизни», — однажды предупредила она сестру, и этого хватило.
Колокольчик над входной дверью тихо звякнул. В ателье вошёл Богдан. В одной руке он держал стакан с любимым капучино Дарины, в другой — роскошный букет белых пионов.
— Готова? Через час у нас бронь в ресторане, — он приблизился, поцеловал её в макушку и обнял сзади, глядя на их отражение.
Дарина накрыла его сильные руки своими ладонями. На безымянном пальце мерцало изящное кольцо с бриллиантом. Она посмотрела на своё отражение — на женщину уверенную, любимую, счастливую. И больше ни для кого не удобную.
— Я готова, — улыбнулась Дарина. — Ко всему…