«Мирослав очень переживает, ты ведёшь себя слишком жёстко».
Вероника читала, молча удаляла переписки и после работы всё чаще ехала не домой, а в бассейн — туда, где вода глушила чужие голоса и можно было наконец остаться наедине с собой.
Ника читала сообщения, стирала их и после работы направлялась не домой, а в бассейн. Тридцать минут под водой приносили больше пользы, чем любые семейные обсуждения. Там от неё не ждали нарезанного оливье и не допытывались, отчего она не сияет радостью. Возвращалась она ближе к десяти. В квартире витал запах пельменей, мужского раздражения и чужих притязаний.
За пару дней до юбилея Мирослав заглянул в спальню с выражением человека, который уже приготовился обидеться на отказ.
— Слушай, есть разговор.
— Уже начинаю бояться.
— Лариса решила отмечать у Юлии. Но у неё духовка никуда не годится, сверху всё горит. Приготовь хотя бы своё мясо и рулет из лаваша. Мы заберём. Тебе даже ехать не придётся.
— Вероника, без сарказма.
— А как тогда? С благодарностью? Я же сказала: нет.
— Ты нарочно это делаешь. Хочешь продемонстрировать характер.
— Нет, Мирослав. Я просто впервые не соглашаюсь на то, что мне поперёк горла.
— Из-за тебя весь праздник пойдёт наперекосяк.
— Нет. Он рушится потому, что вы привыкли держать всё на одном человеке.
Он помолчал и бросил:
— Я стала уставшей. Это не одно и то же.
В субботу Вероника вышла из дома в одиннадцать. Подстриглась, зашла в книжный, потом устроилась в кофейне возле торгового центра и читала, наблюдая, как за стеклом тянутся тележки, пакеты и чужие дети в куртках на вырост. Ей не было ни весело, ни стыдно. Просто спокойно. Словно кто-то наконец отключил вытяжку, которая годами гудела в голове.
Телефон она перевела в беззвучный режим. Когда вечером снова посмотрела на экран, там оказалось двенадцать пропущенных от мужа, восемь от Юлии и короткое сообщение: «Лариса в городской. Давление. Срочно приезжай».
В приёмном отделении пахло мокрой одеждой, лекарствами и тревогой. Мирослав сидел, сгорбившись, на пластиковом стуле. Юлия в нарядной блузке рыдала так, будто главным пострадавшим была она.
— Что произошло? — спросила Вероника.
— Что произошло? — первой вскинулась Юлия. — А то, что Лариса из-за этого хаоса едва не потеряла сознание. Горячее задержали, дети опрокинули блюдо, она разволновалась, давление подскочило. Если бы ты помогла, ничего бы не случилось.
— Что сказал врач? — Вероника даже не взглянула на неё.
— Похоже на гипертонический криз, — глухо произнёс Мирослав. — Ждём.
— Утром таблетки она принимала?
— Не знаю. Она с семи на ногах была. Нарезка, закуски, торт, гости…
Вероника медленно посмотрела на неё.
— То есть проследить, чтобы человек с давлением выпил лекарства, никто не смог. Зато за тарталетками уследили.
— Сейчас не время умничать, — огрызнулась Юлия.
— Самое время. Просто вам это неприятно.
Из кабинета вышла врач — уставшая, резкая, без лишних сантиментов.
— Родственники Марченко?
— Состояние стабильное. Не инсульт. Давление спровоцировали стресс, переутомление и пропущенные препараты. Завтра привезёте халат, тапочки и воду. И в следующий раз, если женщине за шестьдесят, не заставляйте её целый день метаться вокруг банкета.
Юлия снова расплакалась. Мирослав опустил голову. Вероника ощутила не злость, а тяжёлую, липкую усталость. Взрослые люди, а ведут себя так, будто жизнь — школьный утренник, где важнее всего приличный вид стола.
На следующий день она отвезла в больницу вещи и термос с бульоном. Лариса лежала необычно тихая, без своей привычной командирской осанки. Просто пожилая, измученная женщина.
— Пришла, — сказала она вместо приветствия.
— У Юлии дети, муж, пробки и тонкая душевная организация. В общем, обстоятельства серьёзные.