— Не нужно. Ты даже не догадываешься, как мне сейчас спокойно. Впервые за долгие годы я не ломаю голову над тем, что приготовить на ужин. Я думаю о другом — что у меня есть дом. И есть я.
Я направилась в спальню и тихо прикрыла за собой дверь. Телефон коротко пискнул — подруга интересовалась: «Ну что, как день прошёл?»
Я быстро напечатала: «Прекрасно. Я перестала быть деревянной».
Проснулась в семь. Но вместо того чтобы по привычке мчаться на кухню ставить чайник для Мирослава, сладко потянулась, надела халат и отправилась варить кофе. Для себя. Настоящий, молотый, с щепоткой корицы. Мирослав признавал только растворимый. А я всегда предпочитала зерновой.
Он вышел из комнаты, помятый и недовольный, и уставился на турку в моих руках.
— А тебе, Мирослав, пора подыскать новую домработницу. Деревянные, знаешь ли, иногда оживают.
Я отпила глоток. Кофе оказался обжигающим, пальцы всё ещё подрагивали, и чашка тихо звякнула о зубы. Но вкус был самым лучшим в моей жизни. Потому что сварила я его исключительно для себя.
Раздался звонок в дверь. Я поставила чашку и пошла открывать. На пороге стоял Мартин, риэлтор. Без портфеля, в той же верхней одежде, что и накануне, и с заметной растерянностью на лице.
— Простите за ранний визит. Я, собственно, по делу. Ваш супруг вчера сказал, что квартира оформлена на вас, но я не был в курсе… В общем, хочу предложить свои услуги. Вам, как владелице. Если решите что-то менять — продавать или покупать — обращайтесь. Всё честно, без скрытых условий.
Я на мгновение растерялась и молча смотрела на него. Из кухни выглянул Мирослав с перекошенным от злости лицом.
— Ты что здесь делаешь? — рявкнул он.
— Работаю, — невозмутимо ответил Мартин. — У меня появился новый клиент.
Он протянул мне визитку. Я взяла её, повертела в пальцах, затем перевела взгляд на Мирослава — на его бессильную ярость — и снова на риэлтора с его профессиональной улыбкой.
— Знаете, Мартин, я подумаю. Но не сегодня. Сегодня у меня другие планы — собираюсь купить кошку. И, возможно, новую сковородку.
Риэлтор кивнул, попрощался и ушёл. Мирослав что-то недовольно пробормотал и скрылся в комнате. А я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и тихо рассмеялась — едва слышно. Впервые за много лет я смеялась утром в собственной прихожей.
Допивала кофе уже с лёгкой улыбкой. И размышляла о том, что назову кошку Верой. В память о той, что жила у нас в детстве, пока папа не отдал её соседям — «шерсть по всей квартире». Теперь у меня будет своя Вера. И никто больше не скажет, что шерсть — это проблема.