— Ты нам не родня! — произнесла Ганна так громко, чтобы каждое слово разлетелось по комнате.
— Ты никогда своей не была. Жена Дмитрия — и только.
И про себя отметила: любопытно, а счёт за её пансионат тоже, выходит, «не наш»?
Но к этому всё пришло позже. А началось — с варенья.
Банка смородинового варенья
Смородиновое. В прозрачной стеклянной банке, сверху — тканевая крышечка, аккуратно перевязанная бечёвкой. Именно так Ганна вспоминала детство, так когда‑то делала её мама. Я специально удержала в памяти тот разговор. И потом каждый раз старалась повторить.
В то воскресенье я приехала к ней около трёх. Нашла её в кресле у окна — тёмно‑бордовом, с продавленным подлокотником. Его она забрала из старой квартиры при переезде. Она не поднялась мне навстречу. Даже головы не повернула.
— Варенье? — бросила, едва взглянув на банку.
Ни «спасибо», ни «садись, Лариса». Лишь короткое — «поставь туда».
За её спиной, на подоконнике, устроилась соседка Оксана. Заглянула «на чай», да задержалась на полдня. Она разглядывала меня с выражением, которое за три года я научилась распознавать безошибочно: сейчас будет интересно.
— Это невестка, — пояснила Ганна Оксане.
— Ну, всё‑таки пришла.
Тон был такой, будто сказано: «соизволила явиться».
Я аккуратно поставила банку. Подошла к столику у окна, занялась чайником. На подоконнике красовалась герань — ярко‑красная, ухоженная. Ганна возилась с ней ежедневно, сама рыхлила землю. В комнате стоял запах сердечных капель и сухих листьев.
Три года именно я оплачивала эту комнату.
Платила за вид на берёзовую рощу. За накрахмаленное постельное бельё, которое меняли дважды в неделю — по вторникам и пятницам. И за ту самую герань на подоконнике.
Когда три года назад, за праздничным столом, она впервые назвала меня «дочкой», я и представить не могла, что это слово окажется временным.
Пирожок для Екатерины
Екатерина появилась спустя сорок минут.
Услышав звонок, Ганна поднялась сама. Легко, без намёка на боль — хотя ещё минуту назад жаловалась Оксане на колени: «Совсем не слушаются, вот беда». К двери она пошла быстро.
— Екатерина! — голос зазвучал иначе. Тепло, живо.
— Рада, я уже заждалась!
Они обнялись прямо в прихожей. Ганна медленно поглаживала дочь по спине, ласково, с особой мягкостью. Екатерина выглядела уставшей: ипотека, двое детей, муж месяцами на вахте. Но здесь её плечи постепенно опустились, напряжение ушло.