— Очень удобно получается. Когда приходит время платить ипотеку — это наши общие деньги. Когда ты зависаешь с друзьями все выходные — это уже твои личные. Когда Людмила что-то нужно — снова наши. А стоит мне записаться к стоматологу, ты сразу: «Подождёшь до следующего месяца».
— Потому что ты каждый раз выбираешь момент, когда у нас полный завал!
— Нет, Александр. Завал у нас не моментами — он у нас фоном. Просто ты к нему привык.
Людмила всхлипнула показательно, с отточенной годами интонацией.
— Господи, что мне приходится слышать… Я ведь для вас всё… Всю пенсию на продукты спускаю…
— У вас пенсия двадцать две тысячи гривен, — спокойно ответила я. — И живёте вы отдельно. А вот продукты почему-то оплачиваю я.
— Потому что ты жена! — рявкнул Александр. — Или уже забыла об этом?
— Жена — это не автомат по выдаче борща и денег.
— Конечно. Начиталась своих интернет-психологов.
— Нет. Просто однажды заглянула в банковское приложение и увидела, во сколько мне обходится ваша «семья».
Он вскочил так резко, что стул с противным звуком проехался по линолеуму.
— Ты на что сейчас намекаешь?
— На то, что больше не собираюсь затыкать ваши финансовые дыры.
Людмила больше не изображала обиду. Она выпрямилась и посмотрела на меня иначе — жёстко, без привычной приторности. Так смотрят на человека, который внезапно перестал быть удобным.
— Александр, — произнесла она негромко, — я предупреждала. Слишком много свободы дал. Женщина должна помнить своё место.
— А вы своё помните? — спросила я. — Где-то между моей банковской картой и моим холодильником?
— Оксанка, замолчи, — сказал муж удивительно спокойно. И этот тон оказался страшнее крика.
— Нет. Сегодня я молчать не буду.
— Тогда слушай внимательно. Либо прямо сейчас переводишь деньги, либо завтра собираешь вещи и уходишь. Ясно?
Я посмотрела на него и вдруг отчётливо поняла: он не запугивает. Он торгуется. Как человек, который годами нажимал одну и ту же кнопку и не заметил, что её больше нет.
— Повтори, — тихо сказала я.
— Собирай вещи и уходи.
— При Людмила повтори.
— Да без проблем. Собирай вещи и убирайся из моей квартиры.
— Из твоей? — я невольно усмехнулась. — Правда?
У него дёрнулась щека.
— Той самой, где первый взнос был с моих денег от продажи бабушкиной комнаты? Той, где ипотека оформлена на нас двоих? Или, может, той, в которой твоя Людмила уже третий год хозяйничает вторым комплектом ключей и чужими кошельками?
— Я не передёргиваю. Я уточняю адрес.
Я ушла в комнату, достала из шкафа папку с бумагами, вернулась и положила её на стол.
— Читай вслух, — сказала я.
— Ты что сейчас устраиваешь?
Людмила потянулась к папке быстрее него, но я накрыла документы ладонью.
— Вас никто не просил.
Александр раздражённо раскрыл бумаги.
Он пробежался глазами по строкам и вдруг замолчал.
— Что там? — насторожилась Людмила.
— Ничего, — слишком поспешно ответил он.
— Читай, — повторила я. — Пункт о долях.
Он не произнёс ни слова. Стоял, комкая листы в пальцах.